Ему не хотелось, чтоб Маэдрос видел, какая на нем широкая довольная улыбка. Это было странным признаком. Обычно, одержав очередную победу в постели, мальчик тут же давал понять своему партнеру, чего он стоит в этой жизни. Деликатностью Фриц не страдал, и этот неожиданный порыв приписал исключительно редкому удовольствию, которое доставил ему этот мужчина. Почувствовав, что Маэдрос встал с постели, Фриц перевернулся на бок и подпер голову рукой. Мужчина вернулся, неся два стакана и бутылку, обернутую салфеткой. Он и не подумал накинуть на себя что-нибудь из одежды, и Фриц с удовольствием подумал, что сложен он очень хорошо и мужское достоинство у него солидное. Маэдрос умело откупорил бутылку и налил Фрицу в стакан пенящееся вино. Мальчишка выпил его залпом и прищелкнул языком.
— Всегда пью шампанское после занятий любовью. Это меня бодрит, — сказал он.
Маэдрос пил свое вино не спеша, сидя на кровати по-турецки.
— Я тебя не уходил? — не слишком трудясь прикрывать колкость, спросил он.
— Нет, милый, что ты, — немедленно откликнулся мальчишка с самым безмятежным выражением лица, — ты мне доставил удовольствие. У тебя неплохо получается. Из тебя мог бы получиться хороший любовник, со временем.
Маэдрос едва удержался, чтоб не дать мальчишке оплеуху. Впрочем, у него от усталости и вина кружилась голова, поэтому он просто лег в постель рядом с Фрицем и накрылся одеялом. Через секунду он уже спал и не заметил, как рядом растянулся мальчик. Свет в комнате так и остался не выключенным.
Наутро Маэдрос проснулся первым. Помотал головой, прогоняя хмель вчерашней ночи, посмотрел на спящего юношу, быстро оделся и вышел за дверь. Ему не хотелось дожидаться пробуждения Фрица. Он подозревал, что мальчишка опять начнет нарываться на ссору, а ему этого вовсе не хотелось. Он чувствовал, что на душе у него становится хорошо при воспоминании о голубых глазах и стройном теле мальчика, и ему не хотелось, чтоб острый язычок Фрица развеял это очарование.
«Этот чертов щенок воображает, что я буду ему названивать, — пробормотал Маэдрос вполголоса, глядя на телефонный аппарат, как на ядовитую гадюку. — Ни хрена. Надо будет, сам позвонит». Однако он понимал, что Фриц не позвонит.
Когда Маэдрос приехал домой этим утром, он был твердо уверен, что никаких контактов с Фрицем он больше поддерживать не будет. Он слишком хорошо помнил, какое безумие овладело им в постели с мальчишкой, какая ярость и страсть терзали его, а Маэдрос всегда старался сохранить холодную голову. Его бешеный ирландский темперамент причинил ему достаточно неприятностей в юности, так что в свои тридцать гангстер предпочитал избегать бурных страстей. «Надо держаться подальше от этого щенка. Черт его знает, что у него на уме», — сказал он себе. Но к вечеру мысли о Фрице стали неотступными, он просто места себе не находил. Разыгравшееся воображение подсовывало ему соблазнительные картины, он жалел, что вчера все ограничилось одним разом. Он уже понял, что Фриц вполне способен на большее, и если правильно себя повести… Но правильно вести себя было не с кем, и Маэдрос старался занять себя работой. Он лег спать рано, а на следующий день позвал своего ближайшего помощника и приказал ему установить слежку за сыном старого Вильгельма.
Фриц тоже целый день ждал звонка. Проснувшись в постели один, он даже обрадовался такому повороту. Ни за какие сокровища в мире он не признался бы Маэдросу, что эта ночь была лучшей в его жизни. И ему совершенно не хотелось опять начинать подначивать гангстера. В конце концов, имеет он право просто помечтать о том, как бы они были счастливы вместе, если бы не эта дурацкая война и не отвратительный характер Маэдроса? «И твой собственный, не забывай, — сказал он себе, одеваясь. — Ты тоже не сахар».
Маэдрос не звонил. «Гордый, сволочь, — думал Фриц, кусая губы от досады. Он поверить не мог, что не произвел никакого впечатления. — Ну я же видел… И все чувствовал, он чуть не спятил, так меня хотел. Вот дьявол, что же делать? Ведь не позвонит. Ни за что. Подыхать будет — не позвонит». Это ужасно раздражало Фрица, но и нравилось ему. Все остальные были так, массовка. Развлечение на пару ночей, они все ложились под маленькую ножку Фрица, как покорные бараны. А этот проклятый ирландец, похоже, сдаваться не собирался. Будет бороться до конца, как поют эти музыканты, которых раскручивает Мел.
К вечеру Фриц понял, что истерически бросается к телефону на каждый звонок. Он всегда очень гордился тем, что ему целый день названивали не по делу, а просто потому, что мечтали услышать его голос. Но сейчас он возненавидел их всех. «Сволочи, телефон только занимают, — бормотал он, швыряя трубку на аппарат и опускаясь на кровать. — Поехать, что ль, прошвырнуться куда-нибудь?»
