Уложив Фрица на меховое покрывало и выдернув из под него полотенце, Маэдрос встал рядом с ним на колени и стал смотреть на него. Фриц лежал, закинув руки за голову, его тело было расслабленным, но мужчина видел, какие сильные мышцы под гладкой кожей, как отточена каждая линия этого нежного тела. Голубые глаза мальчишки были полузакрыты, ноздри чуть раздувались, ему нравилось выражение почти благоговейного восхищения на лице Маэдроса. Ирландец выглядел так, как будто полностью забыл себя и погрузился в созерцание. Тонкая талия, длинные ноги, узкие бедра, чистый разворот плеч, стройная шея, кожа, загорелая до бледно-золотистого цвета — Фриц лежал на мягком белом меху, как жемчужина в раковине. Маэдрос нежно, почти робко, провел ладонью по его гладкому животу, на ощупь он был, как бархат.
— Ты — просто чудо какое-то, — пролепетал он не своим голосом. Губы Фрица тронула улыбка.
— Поцелуй меня, — попросил он нежно. — Я хочу, что бы ты меня целовал. Всего. И очень долго. Я хочу принадлежать тебе целиком.
Утром Фриц приехал домой в каком-то блаженном оцепенении. Он за всю ночь не сомкнул глаз, но ему совершенно не хотелось спать. Он был переполнен страстью, любовью и нежностью, он просто задыхался. Сейчас наследник Вильгельма хотел только одного — сделать Маэдросу что-нибудь такое хорошее, чтобы тот понял, как он дорог мальчику. За всю ночь Маэдрос ничем не обидел его и не задел его самолюбия. Фриц пару раз срывался и говорил колкости, которые вылетали из его рта уже непроизвольно. И каждый раз он сжимался от ужаса, что они опять начнут ссориться и все кончится разрывом, но Маэдрос только гладил его по белокурым волосам и улыбался. Его синие глаза сияли любовью, и у Фрица дыхание перехватывало от мысли, что они сияют только для него. Он призвал на помощь всю свою волю, чтобы не начать признаваться Маэдросу в любви. Фриц был уверен, что этим признанием роман не начинается, а заканчивается. Он сам уже прекрасно понимал, что бесповоротно влюбился в рыжеволосого гангстера и деваться ему некуда. Это было первое настолько серьезное чувство в его жизни. Вопреки обыкновению, Фрица занимал уже даже не сам секс. Близость с Маэдросом, его ласки, поцелуи, прикосновения, все это было для распущенного мальчишки настоящим откровением. Он и не знал, что можно сгорать от наслаждения от одного робкого прикосновения руки. Когда Фриц вспомнил, как гангстер, сходя с ума от нежности, целовал его маленькие ножки, сердце так заколотилось в горле у юноши, что он чуть не направил свой «порш» в столб. Он попытался пристыдить себя. «Тебя просто трахнули как следует, и ты уже размяк. Подумаешь, таких мужиков пруд пруди». И тут же засмеялся от глупой надуманности этих слов. Маэдрос был один. Он был единственный. Фриц собирался сделать все, чтобы удержать его при себе.
Едва он подъехал к дому, как, подбежавший охранник сказал ему, что отец требует немедленно подняться к нему. Фриц пожал плечами и помчался наверх. Ничего дурного он не подозревал, думая, что отцу, наверное, пришло в голову поручить ему какое-нибудь спешное дело. Времена яростного озлобления между отцом и сыном давно миновали.
Вильгельм взмахом руки отослал сиделку и велел сыну сесть. Руку для поцелуя он ему не предложил, что само по себе было дурным признаком. Фриц спокойно сидел в кресле напротив отцовского, гадая, что же так разозлило старика. А то, что Вильгельм был раздражен, не вызывало сомнений. Глаза его горели бешеным огнем, он сжимал подлокотники кресла. Фриц всем телом чувствовал, как рвется наружу неукротимая энергия старика, запертая в немощном теле.
Однако когда Вильгельм заговорил, голос его не выдавал настроения, нужно было очень хорошо знать старика, чтоб почувствовать неладное.
— Тебя видели с этим недоноском, Маэдросом, — начал он.
Фриц молча смотрел на отца, ожидая, что будет дальше. Честно говоря, он хотел бы как можно дольше сохранить в тайне свой роман, прекрасно понимая, что отец изо всех сил постарается прервать его.
— Что ты молчишь? — немедленно взорвался Вильгельм. — Или мне сказали неправду?
— Нет, отец, это правда, — спокойно ответил Фриц, — я действительно сейчас много времени провожу с Маэдросом.
Услышав эти слова, старый гангстер в изнеможении откинулся на спинку кресла, некоторое время он молча смотрел в потолок, пытаясь подобрать слова:
— Так, — сказал он наконец, — ты, значит, влюблен, или как это там у вас называется?
— Да, отец.
— Щенок, и ты так спокойно мне это говоришь! Да знаешь ли ты, сколько лет мы враждуем с кланом Маэдроса, тебя еще не было на свете, когда мои люди устраивали перестрелки с людьми его отца. Я не собираюсь рисковать собой, своим делом и своими людьми ради твоей прихоти. Если ты хочешь встречаться с ним, то не будь моим сыном.
— Хорошо, — просто ответил Фриц.
Это были ужасные слова, и он не представлял, как бы стал исполнять их, как бы ушел из родного дома, из семьи, из обеспеченной жизни.
Он поднялся и направился к выходу.
— Вернись! — остановил его окрик отца.
Фриц покорно вернулся с оттенком облегчения в душе.
