На работу я все же не пошла. Этот и следующий день стали самыми необычайными в моей жизни! Я будто забыла обо всем, что меня окружало. Мне были безразличны телефонные звонки с работы, крики детей на площадке в парке и яркий свет, проникающий во все уголки квартиры. В каждой ее части я была как под софитами на сцене, окруженная вниманием моего единственного зрителя. Только на сей раз мне не хотелось поскорее убежать и скрыться. Эта сцена меня согревала, накидывала невидимую шаль спокойствия, уверенности. Меня окутывали теплота горящих днем свечей, плавные движения рук Кристиана, показывающие мне, как наносить краску на теплый воск, теплота дубового пола, которого касались наши переплетенные ступни, и даже теплота моего дыхания. Кажется, я поняла тогда, что имела в виду Энн, когда говорила: «Быть на восьмом небе от счастья». Я забыла даже об Энни, о нашей ссоре, о маме, к которой хотела уехать. Здесь, с ним, все было по-другому. Мое время теперь измерялось пением птиц за окном, тихими или нарастающими голосами прохожих, дуновением ветра, мягкого по утрам, обжигающего днем и охлаждающего вечером. У Кристиана в квартире нигде не было часов, он определял, какой сейчас час, только по мобильному. Я отключила телефон и впервые растворилась в невесомости настоящего, мне не хотелось, чтобы посторонние звуки, люди, проблемы и даже собственные мысли разрушали потрясающую иллюзию совершенства. А совершенством для меня было сидеть на подоконнике в квадрате большого окна с видом на кроны густых деревьев парка, чувствовать прикосновение его ладоней на плечах, находить ночью свои губы, пристывшие к затылку Кристиана так, что я, кажется, уже давно должна была обжечь его дыханием. Совершенством для меня было даже то, как мы пили кофе из стаканчиков навынос. Я усаживалась к нему на колени и, сидя вместе на одиноком стуле, с последним теплым глотком уносилась из пучины скучной безмолвной кухни на остров спасения за дверь его спальни.
Мои иллюзии разрушились однажды утром после пробежки Криса и нашего недолгого незамысловатого завтрака – булочки с корицей и теплого капучино. Кристиан напомнил, что улетает в воскресенье в Милан на открытие выставки, а я на миг замерла, не зная, что ответить. Неужели все? Он уедет, а сейчас не знает, как сказать, что мне пора уходить? Так быстро? У меня еще не было опыта таких расставаний. Что обычно отвечают? Все мои парни растворялись, как куски льда в чашке горячего чая, – мы просто прощались под утро, зачастую даже не обмениваясь номерами телефонов. Мой первый опыт такого знакомства случился на последнем курсе на одной из первых вечеринок с Энни. Я была так пьяна, что не почувствовала ничего и утром не помнила, кто был моим избранником. Энни хвалила меня: «Вот оно! Ты открыла для себя истинное чувство любви, без последующих переживаний, привязанности и обязательств. Только секс!» Я не стала ей говорить, что это был мой первый секс, и убедила себя, что это лучший способ расставания. Все последующие мои знакомства протекали под толстым слоем пелены из белой пыли. Они происходили будто не наяву, не со мной. А со мной оставался лишь заключительный аккорд таких встреч, его легкое послевкусие, как полупрозрачный занавес, застилающий веки разноцветной вуалью.
Но сейчас, с Кристианом, все было по-другому. Я была трезва как стеклышко, у меня даже сигарет не было, чтобы глотнуть горького воздуха и заглушить им разочарование от предстоящей потери. Улыбка предательски стерлась с лица. То ли огромный камень, то ли ком в горле преградил путь дыханию. Реальность подходила к логическому завершению. Но я все же улыбнулась, посмотрела в окно и сказала, что Милан – это здорово. Кристиан подошел ко мне, обнял за талию. Мы смотрели вместе на зеленые шапки деревьев. Потом он провел рукой по моим пшеничным волосам и спросил:
– Ты поедешь со мной?
Почти весь следующий день мы провели в его мастерской на крыше. Кругом были расставлены незаконченные полотна, на полу разбросаны краски с кисточками и вырванные страницы из журналов и газет. Я предложила Кристиану прибраться немного, но он сказал, что это пока ни к чему. Пару дней он работал в полутемноте при зажженных свечах, напоминая колдуна, проводящего магический ритуал, то вглядываясь, то отдаляясь от таинственного полотна. Я же сидела как мышка, полудыша и не произнося ни звука, стараясь слиться с какой-либо из картин, чтобы не мешать моему маэстро.
– Не хватает света. – Кристиан вдруг подошел к большому окну в пол и отдернул тяжелые плотные шторы.
На нас пролился поток ярких солнечных лучей, обнажая весь ужас творческого беспорядка.
– Слава богу, я уже начала думать, что ты настоящий педант, – сказала я, пытаясь ногтем соскрести часть воска на полу.
– Педант, но только не в искусстве.
– Не в искусстве? Может, тогда в любви?
– И не в любви.
– Почему? – поинтересовалась я.
