– Потому что искусство и есть любовь. А любовь всегда разная. Не бывает в мире у художников одинаковых картин, каждый по-своему мыслит и проявляет чувства, воссоздавая образ. И любовь никогда не повторяется в том же исполнении. Именно поэтому величайшие произведения искусства всегда уникальны. Все последующее есть копии, реплики и подделки. Тогда к чему щепетильность там, где создается все новое?
– Ты прав, ни к чему.
Я подошла к окну, где стоял Кристиан. Он открыл его настежь, и мы вышли на открытую террасу. В углу стоял стол и один шезлонг из неприхотливого ротанга под большим навесом, опутанным плющом-альпинистом, помогающим скрыться в тени за живой изгородью из изумрудных туй, а по периметру кра́я неба и крыши разделяло прозрачное стеклянное ограждение с металлическими балясинами.
– Здесь так красиво, просто потрясающе! – заключила я, вытягивая руки вверх, будто пытаясь достать до самого солнца. – Крис!
– Да.
– Если здесь никто нас не видит, может, я могу позагорать?
Я стянула с себя единственную футболку Кристиана, улеглась на шезлонг, но вместо прикосновений палящего солнца на моих плечах оказались прикосновения уже знакомых губ.
Перед поездкой я не хотела ни с кем видеться, идти на работу, где меня встретят укоряющим взглядом и запрут до ночи, воспользовавшись моим чувством ответственности, чтобы я закрыла все дела перед увольнением. Я не хотела возвращаться в квартиру, боясь столкнуться с Энни, которая щелчком пальца разрушит мой прекрасный сон. Но я уже сказала Кристиану, что якобы должна встретиться с ней, она вернет мне ключи и я возьму паспорт для поездки и еще несколько вещей.
В квартире царила мертвая тишина, как будто в ней произошло убийство и в главной комнате я увижу объект преступления. Но в комнате никого не было. На полу покоились лишь разбросанные вещи. Сердце забилось будто двигатель болида перед стартом. Один-два-три… Я со скоростью молнии собрала в пакет все, что могло пригодиться мне в путешествии: паспорт, косметику, нижнее белье, шорты, юбку и пару футболок. Все. Хотелось поскорее убежать из этих стен. Будто дверь могла закрыться на замок и больше никогда меня не выпустить. Всего лишь за пару дней квартира, вечно разбросанный хлам и беспорядок, вид на широкий и шумный проспект, сама Энни – все стало мне чужим. Я вспомнила, как Энн жестко и быстро разрывала все связи с парнями. Что-то пошло не так – и щелк, все закончилось. Самое удивительное, что парни после таких ссор никогда больше не искали повода для примирения и не звонили первыми. Теперь понимаю почему. Да, я поступила как самая настоящая идиотка. Но как отреагировала она? Я ведь все верну, я должна все вернуть.
Я думала об этом, сидя в углу мансарды на полу, смешивая на чистом листе бумаги краски и наблюдая, как темные цвета пожирают светлые, а яркие оттенки, сливаясь с ними, рождают новый цвет. Кристиан вновь творил. Украдкой я следила за его работой, за легким движением крепкой руки, за вдумчивым взглядом, за тем, как он закладывает кисть за ухо, а потом удивляется, обнаружив синий цвет на своих жемчужных волосах. От палящего солнца становилось очень жарко, он снимал футболку и переставлял мольберт в новый островок из тени. Подкачанное, рельефное, высушенное тело, густая серебряная копна на голове, открытое лицо с единственной глубокой морщиной между бровями, внимательный взгляд, скользящий по периметру холста, и едва заметные солнечные блики в глазах цвета серебристой волны. Если бы я могла, то нарисовала бы именно его. Но я продолжала сидеть бездвижно несколько часов, как хамелеон, сливаясь с креслом и полом и не издавая ни единого звука. Мне это казалось медитацией, только не погружением в себя, а погружением в него, в Кристиана. Мне хотелось уловить каждую деталь и предугадать, куда он отправит следующий взмах кисти и что там, на другой стороне холста. В первый час работы Криса я представляла, что позирую как модель и вот-вот увижу свой образ, но нет, мастер если и поглядывал на меня, то куда-то в сторону, выше или ниже глаз, избегая прямого взгляда, будто не желая сбиться и отвлечься на посторонний предмет.
Кристиан закончил к вечеру, когда естественный солнечный свет забился в раковину уплывающего вдаль заката.
– Кэтрин! – Он удивленно посмотрел на меня: – Ты никуда не уходила?
– Нет, смотрела, как ты рисуешь. Уже готово? Можно взглянуть?
Кристиан подозвал меня движением руки. На картине были изображены хаотичные брызги волн, ускользающих от горизонта и обнажающих острые камни. Каждая капелька была прорисована так отчетливо и объемно, будто летела прямо на смотрящего. Не знаю, был ли это эффект 3D или результат моей бурной фантазии, пока я долго рассматривала обратную кипенно-белую сторону холста и ждала, когда закончит Кристиан. Но вдруг Крис схватил меня за плечи и сказал:
– Боже мой, посмотри, уже вечер! – Он взглянул на серое, поблекшее небо. – Ты, наверное, ужасно голодная. Хватит доставок на дом. Собирайся, пойдем где-нибудь поужинаем.
– С удовольствием, – прошептала я, бережно прикасаясь к его колючей щеке.
