Аэлла, уже больше недели я не вижу Кристиана. Он звонит мне каждый день в обед, уточняет, все ли у меня хорошо. А потом с ним нет связи. Его телефон почти всегда выключен. Что же это такое? Говорить об этом с ним бесполезно. Он всегда ссылается на сына, на то, что он рядом, что ему нельзя волноваться. Прямо хрустальная ваза какая-то. Думаешь, как реагирую я? Как тебе сказать? Потихоньку схожу с ума. Никогда не думала, что меня так легко спровоцировать на ревность. Каждый вечер звоню Кристиану и каждый раз слышу: «Абонент временно недоступен». Затем иду спать в твою комнату, смотрю на маленькую Аэллу, стоящую на тумбочке, и не могу уснуть. Ближе к двенадцати ночи одеваюсь и иду по улицам Нью-Йорка пешком через два квартала к дому Криса, к нашему дому. В его мастерской горит свет. Он не спит. «Кристиан, Крис… – шепчу я. – Выйди, пожалуйста, на террасу». Но он не выходит. Через полчаса моя кожа покрывается мелкими мурашками, а зубы начинают отбивать звонкую дробь. На мне лишь тренч поверх шелковой сорочки, и я мучаюсь от холода в наказание за наивность и глупость. Как только ночной холодный апрельский воздух насытится избиением моих голых лодыжек, я тороплюсь к себе, избегая неосвещенных улиц и шумных компаний, забегаю в квартиру, бросаюсь в кровать под теплое одеяло и вскоре засыпаю. И так каждый день, кроме сегодняшнего. Сегодня я пишу тебе. Это разумнее, чем стоять по ночам под его окнами и ничего ему об этом не рассказывать.
Элли, моя дорогая, моя светлая, как бы я хотела обнять тебя сейчас, в эту минуту! Мне никто не нужен, кроме тебя. Мне достаточно только его цвета глаз в твоих, чтобы больше ни о чем не переживать и больше никогда не чувствовать себя одной.
Аэлла, он приходил сегодня почти на весь день. Мы были вместе, не выходили из квартиры и старались насладиться каждой минутой бархата времени. Не знаю как, но за секунды Кристиан стер из моей головы все переживания и обиды. И хотя в мыслях я планировала не разговаривать с моим обидчиком некоторое время, сердце предательски забилось так сильно, что заставило мои ноги кинуться к двери, а руки сами машинально заплелись в крепкий узел вокруг его плеч. Я радовалась так, как ребенок, бегущий навстречу родителю после первого дня в детском саду. У меня не было упреков и просьб, чтобы он остался. Единственное, о чем я умоляла Кристиана, – чтобы он приходил чаще. Будто на безумной исповеди я повторяла, что схожу с ума, когда его нет рядом. А он лишь гладил меня по голове и говорил: «Кэтти, все будет хорошо».
Сегодня была дождливая погода, мы сидели на террасе, укрытые одним теплым пледом, и пили любимое итальянское вино Криса. Мелкие косые капли дождя стремились упасть на тонкие края бокала и смешаться с терпким красным напитком. Ветер закручивал сильнее мои и так запутанные волосы. И даже промозглый холод не смог прогнать нас вглубь стен, наши ноги, сплетенные под клетчатой шерстяной шалью, тела и губы, прижатые друг к другу, разжигали настоящее пламя. Мы согревали все вокруг своим дыханием. В мире за нескольких неповторимых часов все потеряло границы. Все стало медленным, тягучим, плавным. Даже скупой на ласковые слова Кристиан, кажется, забыл о своем твердом характере и впервые назвал меня своим счастьем, светом своей самой большой любовью. И я простила ему все. Решила, что все идет своим чередом. У меня еще будет мое время для места в его жизни. Все это ненадолго, через пару недель он переедет ко мне, и мы наконец заживем вместе как настоящая семья. Я забеременею, а потом на свет появится самая долгожданная на свете девочка. И это будешь ты, моя милая Элли.
