И я оттаяла, словно плохо замешанный, замороженный кусок теста, и растекалась на кухонном столе при каждом его прикосновении. Конечно, я ему все простила. Наверное, женщина и рождена, чтобы прощать, прощать и прощать. Я оставалась бы такой, как тягучий мед, в его объятиях. Если бы не одно но. На нашей кровати под жаром его дыхания, как только все подходило к концу, я вцепилась в него так сильно, как утопающий цепляется за спасателя, ненароком тоже таща его на самое дно. Я боялась, что он снова остановится и эликсир моего счастья, который заключается в тебе, Аэлла, плюхнется вязкой смесью мне на живот, обойдя место, куда проникает истинная любовь. Но как бы сильно я ни прижимала к себе Кристиана, так и произошло. Голос мой задрожал, я, как испуганная раненая лань, отползла от него в угол кровати. Мой голос хрипло произнес: «Ты всегда лжешь, уходи». – «Кэтти, не начинай», – услышала я. Кристиан поднялся, видимо, чтобы успокоить мою первую в жизни истерику, но я кинулась в коридор, нацепила на себя тренч, влетела в незавязанные кроссовки и, как от убийцы, помчалась за считаные секунды вниз, не дожидаясь лифта. Я была в тренче на голое тело, в кроссовках, без ключей, без денег, без всего. Первым делом я кинулась к узким неосвещенным улицам, которые всегда обходила по ночам, а теперь бежала к ним, будто только в них смогу скрыться от всего. В пустой темной подворотне я остановилась, забившись в самый отдаленный угол, и заревела. В переулке показались трое темнокожих парней, они громко о чем-то спорили, а я, умирая от страха, с головой зарыла свои светлые волосы, лицо и ноги в черную ткань. Господи, что я тут делаю? Что они сделают со мной, когда заметят? Всхлипы в миг превратились в неслышное обрывистое дыхание, дрожь перешла в учащенный сердечный ритм, а я, как мумия, в длинном тренче «Барберри» ждала, когда голоса стихнут и я вновь воскрешу себя для побега. Перепалка парней так бы и продолжалась, если бы с верхнего этажа не открылось окно и какой-то старик не выпалил, что, если они сейчас не разойдутся, он по очереди вынесет им мозги. Парней, кажется, лишь больше это раззадорило, и их поток ругательств обрушился на недовольного старика. Воспользовавшись возможностью, я понеслась прочь к знакомым освещенным улицам, пока, заметив толпу прохожих, не слилась с ней. Вернувшись к дому, я почувствовала, что мои ноги стали ватными и подкашиваются, то ли как у пьяницы, то ли как у избитого животного. Я поднялась. Дверь была прикрыта, но не заперта. Кристиана не было.
Привет, Аэлла!
Прошел уже месяц. Тот день сильно все изменил и дал мне понять, что я так больше не могу. Пора ставить точку там, где одни многоточия.
Буквально за пару дней Артур помог мне снять квартиру в другой части города. Его мама занимается недвижимостью, и она помогла найти лучший вариант за небольшую плату. Это был бывший офис, переоборудованный под апартаменты. Артур перевез мои вещи на новое место. Я понимала, что нравлюсь ему, и, быть может, сейчас он видел реальный шанс обратить мое внимание на него. Хоть я и говорила ему, что не готова к отношениям и не могу принимать его помощь, он ничего не хотел слушать и повторял, что, если наш дуэт фотографа и оператора разрушится из-за того, что мне просто негде жить, он себе не простит. Через несколько дней я отправила Кристиану ключи с курьером и записку, что освободила квартиру, готова подписать любые документы через юриста, чтобы отказаться от нее, и добавила в конце, что устала жить его обещаниями. Я попросила в ближайшее время не искать со мной встреч.
Знаешь, Элли, мне было страшно, что все так и будет. Мы никогда не прерывали общение с Крисом, точнее, он всегда поддерживал связь, когда ему было удобно. Как он отреагирует, как поступит дальше? Превратит ли мою точку в запятую? Пообещает ли вновь, что все изменится, что готов стать отцом для моей малютки. И мы вместе по-настоящему будем планировать мою беременность. За эти слова я бы вновь кинулась к нему. Мне нужна только частичка его – ты, Элли.
