Сегодня солнечный день за окном, упрямый луч так ярко светил в твою комнату, что уже в 6 утра я поняла, что больше не усну. Я вышла на террасу с чашкой кофе и сигаретой (прости, хоть в чем-то я должна найти утешение), легла на холодном полу, свесив ноги через металлическую решетку ограждения, и выпустила прямо в надоедливый луч несколько пепельных колец дыма. Такая погода хороша, когда есть заказы на фотосьемку детских праздников, но никак не для понедельника – единственного дня, когда у меня теперь всегда выходной. Знаешь, когда я дома, хочется, чтобы в окно барабанил дождь, убаюкивая меня мелодией в твоей спальне, хочется, чтобы, слыша его, я точно и бесповоротно принимала решение, что на улицу сегодня ни ногой и спокойно могу пробыть в четырех стенах, не претендуя на утреннею пробежку в парке. Но сегодня солнце, надо бы побегать, а не хочется делать ни-че-го.
Вчера я полдня работала на детском дне рождения, фотографировала пятилетних малышей – в возрасте, в котором ты пришла ко мне во сне, Элли. Раньше я любила суету и наслаждалась, улавливая мелкую линию маленьких жемчужных зубов, стараясь захватить задорный хохот в каждом кадре. Но сейчас… Сейчас указательный палец правой руки механически жал на кнопку. Я смотрела в камеру через занавес песка или пыли перед глазами. И просто делала щелк, щелк, щелк, как будто мой «Кэнон» должен сам уловить нужный ракурс и лучший момент. Детские фотографии сложно испортить плохим настроением фотографа, но у меня, кажется, впервые так вышло. Черт возьми! Что же делать с лентой неживых и пустых, на мой взгляд, изображений маленьких лиц? Ладно, есть еще неделя подумать над этим. Вчера видеооператор Артур (нас часто стали приглашать работать вместе) заметил перемены во мне и вновь предложил куда-нибудь сходить вечером, чтобы развеяться, а я вновь ответила вежливым отказом. Знаешь, Элли, он неплохой парень, симпатичный, неженатый и без детей, тоже любит снимать эмоции детишек. Мне бы он понравился, если бы не его глаза. Понимаешь, глаза у него почти черные, как клавиатура на ноутбуке, а я читала, что если у одного родителя глаза голубые, а у другого черные, то темный оттенок почти всегда доминирует. Аэлла, но у тебя же серые глаза, глаза Кристиана, я точно знаю. Я видела их так близко, мне никогда не забыть твой взгляд. У меня не получится больше встречаться ни с кем, в ком я не смогу увидеть продолжение тебя, моя милая. Я обещала тебе и все сделаю ради твоих глаз. Скучаю по тебе, моя Элли.
Аэлла, Кристиан вернулся. Последние пару дней он постоянно звонил и писал, а я искала повод перенести наша встречу. Обида, недавно подступившая к горлу, завязывала в тугой узел голосовые связки, и я никак не решалась подойти к телефону, а лишь отвечала в СМС, что занята. Он сам приехал вечером, звонил в дверь около минуты. Смешной, у него ведь есть второй комплект ключей. Щелк, щелк. Он открыл дверь. Я стояла как безмолвный цветок в углу комнаты и не могла вымолвить даже «привет». Крис извинялся, говорил, что все закончилось, сын уехал и он сам готов переехать ко мне. Я молчала, как молчат все его картины на стене. Он прижал меня к себе, стал целовать широкую линию лба, бледные щеки и холодные руки.
– Это правда? – спросила его я.
– Конечно, моя хорошая, – ответил он.
