Лагерь был огорожен полотнищами ткани, привязанными к широким деревянным рамам. Яростно трепеща на ветру, они защищали шатры. На каждом полотнище была нанесена эмблема клана Ода. Один из пеших воинов рассказал мне, что она представляла собой стилизованный цветок айвы – терпкого, ароматного, похожего на грушу фрукта, который рос в горных районах. Я ненадолго вышел за ограждение, чтобы ощутить всю силу ветра, всю густоту темноты.
По обе стороны полотнищ стояла стража. Многие костры, к моему удивлению, еще горели. Асигару – пешие воины – сидели небольшими группами и разговаривали или слонялись по лагерю, сменив доспехи на толстую и грубую на вид шерстяную одежду.
С отрядом ехали несколько проституток. Увидев, как я иду по лагерю, они выходили из своих шатров и касались моей кожи, запускали ладони под рубашку, чтобы погладить руки и спину, и полушепотом говорили между собой о том, каким странным было ощущение. Или каким знакомым – тут их мнения расходились. Я вспомнил мягкость ладоней молодой служанки в моих руках, когда я поднял ее по приказу Нобунаги, оранжевые отблески в глазах, ее испуг. Никак не отреагировав на прикосновения проституток, я отстранил их и продолжил прогулку.
Другие тоже меня изучали. Простые воины не присутствовали на моей первой аудиенции у Нобунаги. Большинство даже не видело меня, пока мы не выехали из Хонно-дзи, а многие не видели и до сих пор. Некоторые отшатывались при виде огромного черного демона, расхаживающего в темноте по лагерю. Один даже схватился за меч и закричал, чтобы поднять тревогу, пока другой воин не успокоил его и не объяснил, кто я такой.
Суматоха привлекла внимание людей, сидевших вокруг ближайшего костра. Их было трое, и один взмахом руки подозвал меня.
– Я видел тебя в зале несколько дней назад. Вблизи ты даже больше, чем мне тогда показалось. Иди сюда, дай тебя как следует разглядеть.
Это был мужчина средних лет с черными как вороново крыло волосами и обветренной кожей, но лицо его было изуродовано свернутым на правую сторону носом с белевшей над ним переносицей. Говорил он низким и хриплым голосом.
– Похоже, клан Ода заполучил очередную европейскую безделушку, – произнес он.
Двое других рассмеялись. Их эмблемы не походили на айву клана Ода. Это был цветок с пятью лепестками и чем-то похожим на солнце в центре.
– Я – не европеец. Я – африканец.
– Аф-ри-ка-нец.
Он произнес это слово медленно, будто пробуя на вкус. Размеренным шагом обойдя меня кругом, он остановился передо мной, сцепив руки за спиной.
– Африканцы и европейцы действуют заодно?
– Нет, – ответил я. – Не совсем.
– Но сюда вы приехали вместе. Ты и священник.
– Да.
– Африканец и европеец.
– Да. Но мы – разные люди, мы не…
– Вы приехали сюда, чтобы изменить нас.
Двое мужчин, по-прежнему сидевших у костра, неловко заерзали, и один из них предложил товарищу вернуться к костру.
– Иди сюда, Хидэмицу, присядь. Оставь его в покое. Он не причинил тебе бесчестья.
– И я не намерен никому причинять бесчестия, – я склонил голову перед ломоносым Хидэмицу. – Прошу прощения, если чем-то оскорбил вас.
– Ты меня не оскорблял. И я тебя тоже, – сурово ответил он. – Я просто спросил, зачем ты здесь, так далеко от дома.
– Я никого не собираюсь менять. Научившись некоторым вашим обычаям, я хочу узнать еще больше.
– Африканец надеется узнать обычаи японцев.
Хидэмицу хохотнул и обернулся к остальным, рассчитывая, что они присоединятся, но те поспешили уставиться на огонь. Я заговорил, но Хидэмицу перебил:
– А европеец? Священник? Он тоже приехал учиться у нас? По мне, так что африканцы, что европейцы. Вы приезжаете со своими безделушками и изобретениями, потом заменяете наше оружие своим, нашу одежду своей, наши истории своими. Сегодня вы просите нас молиться вашему богу, завтра потребуете склониться перед вашим королем или есть из ваших рук.
– У меня нет короля, – не поднимая головы, ответил я. – У меня нет земли, нет дома. Я здесь, чтобы служить, и больше ничего.
Хидэмицу сплюнул, потом жестом приказал мне уйти, буркнув на прощание:
– Я хотел взглянуть на тебя поближе. Теперь увидел.
Утром все наспех позавтракали, потом свернули циновки и навьючили лошадей. Костров не было, если не считать небольшого огонька у шатра господина Нобунаги, где горстка слуг готовила горячую еду и чай. Я узнал одну из служанок – ту самую робкую девушку с россыпью оранжевых пятнышек в глазах, которую поднимал в Хонно-дзи. На мгновение мне захотелось подойти к ней и извиниться, но я вспомнил растерянное выражение ее лица, когда Нобунага указал на нее в зале, и решил, что она не обрадуется вниманию.
Возле костра сидел Ранмару, молодой самурай, похоже, бывший правой рукой Нобунаги. По бокам от него стояли двое. Ранмару заметил меня, встал, и все трое подошли ко мне.
– Наш господин приказывает, чтобы сегодня ты ехал с ним.
