Двоих его спутников звали Огура и Дзингоро. Они были братьями и очень походили друг на друга. У Огуры была чуть более широкая челюсть, но в основном я различал их по прическе: у Огуры волосы были стянуты в строгий пучок, а у Дзингоро свободно распущены по плечам. Оба были гибкими и двигались изящно и бесшумно. У них был вид людей, повидавших войну, в то время как Ранмару, гладкокожий, с угольно-черными глазами и утонченными чертами лица, совсем не производил такого впечатления, хоть я и знал по опыту, что недооценивать нельзя никого.
Троица молодых самураев расположилась вокруг Нобунаги, охраняя его. Ранмару ехал между мной и даймё, а Огура и Дзингоро следовали вплотную позади. Они заняли свои места так слаженно, что было ясно – у них был большой опыт телохранителей.
Нобунага ударил коня пятками, и, ни слова не говоря, тронулся в путь. На ночевку мы остановились в долине и начали день с пути вверх по извилистой дорожке к гребню поросшего травой холма.
– Ты уже не первый день в Японии, Ясукэ.
Я чуть помедлил, не сразу вспомнив, что теперь мое имя звучит именно так.
– Три месяца. Почти четыре, – ответил я, спеша исправить оплошность; пока было трудно сказать, как много можно рассказывать о нашем путешествии, но моя жизнь теперь была в руках этого человека, а не иезуитов. – Мы приплыли в Кутиноцу. Отца Валиньяно принял господин Арима, и оттуда мы отправились в Киото.
– Хм… Скажи, что ты думаешь о нашей стране?
– Я пока еще недостаточно видел, чтобы говорить об этом, господин. Но народ здесь кажется добрым и любознательным, и обходился с нами хорошо.
– Кроме того случая, когда они пытались догнать тебя и разорвали на тебе одежду, – улыбнулся Нобунага.
– Я так и не извинился за то беспокойство, которое вызвал. Надеюсь, господин простит меня.
– Тебе не за что просить прощения. Ты не сделал ничего – просто был самим собой. Виноваты те, кто не смог удержать себя в руках. Не извиняйся за поступки других.
– Да, господин. Спасибо.
Мы ехали молча, пока не добрались до гребня холма. Дорога перед нами вела в рощицу невысоких лиственных деревьев, блестевших изумрудной листвой в лучах утреннего солнца.
– Ваша страна очень красива, мой господин.
– А… Это ты еще ничего и не видел. Цветение вишни, бамбуковые леса, величественная снежная шапка горы Фудзи. – Нобунага жестом подозвал свою маленькую свиту. – Но нам всем это знакомо. Расскажи нам о том, чего мы не знаем, Ясукэ. Расскажи нам о своей стране.
– Меня угнали в довольно юном возрасте, мой господин. Страна, о которой вы говорите, уже давно перестала быть мне домом.
– Ерунда. Место, где человек родился, имеет значение. Откуда он, имеет значение. Кто был его предки, имеет значение.
Я кивнул, вспомнив слова брата Органтино, когда меня вызвали в Хонно-дзи: «Если ты сможешь рассказать ему то, чего он не знает, он это оценит». Подумав о том, что он хотел бы услышать, я вспомнил все, что смог, и неуверенно начал рассказ.
– Я родился в деревне, где добывают руду и делают из железа разные вещи на продажу. Мы жили у подножья холмов и работали в пещерах. На равнине мы сажали бобы и косили траву для коров и коз. Но моя родина обширна, и люди там живут разные. Кто-то живет у моря, кто-то – в лесной чаще. Одни выживают в пустыне, а другие учатся в великих городах с большими глинобитными зданиями, библиотеками и шумными рынками. Мы держим скот, а в других частях страны живут дикие звери.
Я попытался вспомнить рассказы отца, не вспоминая его самого. Не думая о том, как он блуждал по долинам и холмам из деревни в деревню в поисках моих следов, не думая о его сердечной боли, его отчаянии или, что, возможно, хуже, его нежелании отказаться от надежды. Я исключил рассказчика, позволив себе повторять лишь детали из его рассказов.
Я начал описывать им полоски зебры, витые рога газели, ярость льва, ловкость пятнистого леопарда, перемахивающего с ветки на ветку. Грациозность высоченных жирафов, огромную пасть гиппопотама с похожими на пеньки зубами и грозную атаку бронированного носорога, которому все прочие звери безропотно уступают дорогу. Окружившие меня путники слушали с благоговейным трепетом.
– Значит, там не только люди имеют гигантские размеры, – пошутил Огура, и все рассмеялись.
Я вспомнил вырезанную когда-то маску носорога, как пальцы матери касались гладкой поверхности дерева, какое тепло исходило от нее, когда она сидела рядом. С удивлением я осознал, что уже давно не думал о ней. Но я подавил в себе эти мысли и продолжил рассказ.
Нобунага заинтересовался еще сильнее, когда я рассказал ему о слонах, об их огромных размерах, о том, как яростно они топтали врагов ногами и беспощадно расшвыривали их бивнями. Как в древние времена Ганнибал использовал их в войне, а потом индийцы стали ставить небольшие башенки на их спинах и ходить на них в бой. Нобунага впитывал все, но, похоже, больше всего его интересовала военная тема.
– Ты был воином?
– Да, – ответил я. – Меня обучали после того, как захватили, – «и заставляли сражаться», едва не сорвалось с языка, но я успел сдержаться. – Я воевал.
– Расскажи, что ты видел.
