Он сказал мне что-то на незнакомом языке, сделал короткий выпад, но только чтобы проверить меня. Потом попробовал снова, но на этот раз взмахнул саблей более агрессивно. Я отбил выпад штыком лопаты, и от удара брызнули оранжево-голубые искры.
Мы продолжали кружить, и я выбрал момент для атаки. Я замахнулся лопатой, притворяясь, что собираюсь ударить его в живот. Он поднял саблю, чтобы отразить удар, а я, чуть провернув руки на черенке лопаты, вогнал ее вместо этого в стык доспеха между ступней и щиколоткой. Несмотря на доспех, его нога переломилась с громким хрустом. Он закричал, а я продолжил движение вперед по инерции, врезавшись плечом ему в грудь. Он упал, и шлем слетел с головы. Без малейших колебаний я всадил лопату ему в лицо один раз, потом другой, третий.
Я тяжело осел, опираясь на лопату, и начал осматривать свои раны. Чуть позже со злобными криками ко мне подбежал португальский солдат. Оказавшись рядом, он остановился, посмотрел на тела трех убитых оттоманов и уставился на меня, утратив дар речи.
Были и другие сражения. То оттоманы врывались в крепость, то мы выходили встретить их на равнину. Когда мы убивали больше людей, чем теряли сами, белые радовались, прикладывались к глиняным кружкам и кричали в небо. Когда мы теряли больше, чем убивали, они сидели тихо у костра и рычали друг на друга, будто звери.
Я убивал людей, которых не знал, и воевал за дело, которого не понимал, но с брешью в стене и морем за спиной поражение оставалось лишь вопросом времени. Солдаты сняли свой красно-зеленый флаг и заменили его на белый.
– Что это значит? – спросил я у старика.
– Это значит, что все кончено. Этот флаг означает, что они больше не хотят воевать.
Я еще почти не знал португальского языка, но мне не нужно было понимать слова, чтобы увидеть их страх. Он ощущался в выражениях их лиц, в напряженности плеч. Они собрались на стене и с тревогой смотрели, как один из них поехал на лошади к навесам, в тени которых вражеская армия укрывалась от солнца, поила лошадей и жарила мясо на вертелах. Я сидел на стене вместе со стариком и еще несколькими рабами. Мы притаились в углу, подальше от белых солдат.
Белого подвели к креслу под большим навесом. Человек в кресле был одет в тонкие шелка и носил на голове высокую синюю шапку с желтой кисточкой наверху. Они немного поговорили, а потом человек в шапке с кисточкой подошел к костру. Двое солдат схватили белого за руки и заставили встать на колени. Издалека до нас донесся его вопль.
Один из сидевших на стене встал, чтобы уйти. Он сказал что-то остальным. Я узнал слова «корабль» и «утро» и понял, что они собираются уплыть. Некоторые спустились по лестнице следом за ним, но большинство осталось на стене, как и я.
Под навесом на равнине человек в шапке с кисточкой взял в руки щипцы и достал из костра камень размером с кулак. Неторопливым шагом подойдя к белому, оттоман засунул камень ему в рот. Солдаты продолжали держать его, пока тот корчился и бился в их руках, и отпустили только тогда, когда он затих.
Белые, остававшиеся на стене, помолчали, а потом развернулись и спустились вниз по шаткой лестнице.
Наша работа из приготовления к войне превратилась в приготовления к отплытию. Нужно было проверить и собрать припасы, осмотреть корабельные снасти, почистить и погрузить оружие. Никто не спал, кроме торжествующих оттоманов, которых, похоже, устраивал уход португальцев.
– Куда мы отправимся?
Старик помолчал мгновение.
– Идем со мной.
Он отвел меня туда, где вокруг стола сидели командиры белых. Он откашлялся, сложил руки на груди и склонил голову. Произнеся несколько слов на португальском, он указал на меня. Белые посмотрели на меня, но без видимого интереса, и тут же вернулись к своим документам и спискам.
Один из белых склонил голову набок и снова посмотрел на меня. Он вышел из-за стола и жестом подозвал меня поближе. Я узнал того солдата, что нашел меня у кострища в первый день, когда оттоманы пробили брешь. Он что-то предложил остальным, и те согласились, после чего снова вернулись к делам за столом.
Старик взял меня за руку и отвел в сторону.
– Ты поедешь с ними, – сказал он.
– А вы?
– Я, скорее всего, останусь здесь. Они возьмут с собой лишь немногих.
Мы молча прошли несколько шагов.
– Что будет лучше: уплыть или остаться?
– Для меня – остаться, – ответил он. – Но я уже старый. А ты – молодой и сильный. Для тебя? Не знаю. Но надеюсь, что тебе будет лучше уплыть. Ты ценен. Возможно, с тобой будут хорошо обходиться.
Старик подождал ответа, но я промолчал.
– Что такое? – резко спросил он. – Почему ты сомневаешься? Что держит тебя здесь?
– Отец… – я откашлялся. – Отец будет искать меня.
– Здесь он тебя не найдет.
Я склонил голову, понимая, что он прав, но не желая это принять.
– Он не перестанет.
Старик вздохнул и положил ладони на мои виски, заставляя меня посмотреть на него.
– Да, он не перестанет. Ты – его сын. Он будет останавливать любого мальчика твоего роста и возраста в надежде, что увидит твое лицо, когда тот обернется. Но этого не случится. Твой отец никогда не оставит надежду, но ты должен.
