Вечером я гулял по замку. Рассказы о трех покушениях заставили меня собраться, и я вернулся к прежним привычкам. Дворы освещались фонарями, висевшими на краях крыш, но я считал шаги, чтобы при необходимости уметь сориентироваться и в темноте. От дома стражников до ворот. От ворот до ступеней замка. От ступеней замка до храма и от храма до новой иезуитской церкви, строительство которой началось совсем недавно. Согласие на постройку наверняка было получено после того, как меня подарили Оде Нобунаге.
До меня редко доходили сведения о том, чем занимается Валиньяно, но я знал его планы. Он собирался ездить по всей Японии, укрепляя иезуитские общины там, где они существовали, и устраивая новые там, где их не было, оставаясь на месте ровно столько времени, сколько нужно, чтобы разглядеть недостатки, оценить возможности и оставить распоряжения.
На обратном пути к дому стражников, проходя мимо ступеней замка, я заметил, что из замка вышла Томико и направилась к передним воротам. Если бы сейчас сменялись слуги, то вышли бы сразу несколько человек. Было странно увидеть ее одну. Она шла быстро, оглядываясь через плечо.
Я хотел уже было окликнуть ее, но почувствовал, что рядом кто-то есть. Из-за дома стражников выскользнула тень. Тучный человек, но движения изящные, выверенные. Движения Токугавы Иэясу, бдительного и закаленного в боях полководца, которому Нобунага доверял больше остальных.
Я позволил Томико уйти, глядя, как она выходит за ворота и начинает долгий спуск по темной дороге к городу.
Подойдя к Токугаве, я поклонился.
– Чем обязан такой честью?
Он вышел на свет, и я смог разглядеть его лицо. Красные глаза с тяжелыми веками, влажные и слезящиеся, точно у старого пса.
– Я пришел поздравить тебя с успешным поединком прошлым вечером. Или лучше сказать «поединками»? Идем.
Токугава развернулся, не дожидаясь ответа, и я последовал за ним, шагая чуть позади. Он жестом приказал мне поравняться с ним.
– В церемониях нет нужды. Скажи, откуда ты идешь?
– Ниоткуда. Я просто ходил вокруг, осматривался.
Токугава одобрительно кивнул.
– У отца Валиньяно я был телохранителем, – осторожно продолжил я. – Мне хотелось бы выполнять какие-нибудь обязанности и здесь, пусть хотя бы самые незначительные. Я благодарен нашему господину за щедрость, но не привык к праздности.
– Не стоит извиняться за честолюбие. Здесь оно вознаграждается при условии, что твое честолюбие согласуется с устремлениями господина Нобунаги. Скажи, что ты знаешь обо мне?
Я задумался, вспоминая краткое описание брата Органтино и решая, что из этого можно будет рассказать без опаски.
– О вас говорили как о человеке верном и терпеливом, – неуверенно начал я. – Мне рассказывали, что вы защищали замок Хамамацу всего с пятью воинами.
Токугава хмыкнул.
– У меня было всего пять человек, потому что Такэда Сингэн разгромил наше войско при Микатагахаре. У Такэды было втрое больше людей, чем у нас, но он не вышел со мной на бой. Они шли в земли Ода, чтобы сразиться с Нобунагой. Конница Такэды в то время была одной из самых грозных сил в стране. Мои полководцы все до единого уговаривали меня просто пропустить их через наши земли.
– И почему вы этого не сделали?
– Я не мог просто стоять в стороне и смотреть, как он наступает на земли Оды.
– Вы уже тогда были ему верны.
– Я всегда верен ему, – категорично заявил он.
Остановившись, он повернулся ко мне. Я почтительно склонил голову, но чувствовал, как он пристально смотрит на меня. Спустя секунду он отвернулся и пошел дальше.
– Ребенком меня отдали в заложники в клан Имагава. Отцу нужна была их помощь для защиты провинции Микава от захватчиков, а такие сделки по обычаю скрепляют тем, что отправляют члена семьи жить в доме другого клана. Любая измена или предательство со стороны моего отца, что угодно, кроме верности клану Имагава, грозило мне смертью.
– Вы были рабом! – удивленно воскликнул я.
– Я оставался человеком благородного происхождения. Меня растили точно так же, как знатных детей Имагава. Но как бы хорошо к тебе ни относились, ты не можешь забыть о том, что ты – не человек. Ты – всего лишь вещь, имеющая определенную цену, ничем не отличающаяся от вазы или хорошей лошади. Думаю, ты это и сам понимаешь.
Я понимал. Этот урок мне преподавали не один раз, и забывать о нем не следовало. Сколько бы лет я ни служил отцу Валиньяно и церкви, сколь бы я ни был верен и умел, даже несмотря на хорошее обращение, красивую одежду, обучение и отдельные вольности, в конце концов все равно оставался товаром. Я оставался собственностью.
– Поэтому я здесь? – спросил я.
Токугава заложил руки за спину и молча шел дальше. Он остановился, когда мы подошли к недавно заложенному зданию. Пока это была всего лишь канава, вырытая по периметру и заваленная большими камнями.
– На этом месте будет построена новая христианская церковь. Твой священник выторговал это обещание в обмен на тебя.
– Знаю, – тихо ответил я.
