Хоть я и понимал, что это невозможно, мысль о том, что отец ищет меня и может отыскать здесь, никак не шла из головы. Старик прекратил работать, помрачнел и строго посмотрел на меня.
– Забудь о доме. Ты его больше никогда не увидишь, понял? Забудь о доме, – и добавил, отворачиваясь: – Забудь все, что помнишь о нем.
В стену ударило ядро, осыпав нас пылью. Старик отряхнулся.
– Думаю, и те и другие верят, что им принадлежит вообще вся земля, – произнес он.
Я научился спать даже под пушечным огнем. Рабы работали от восхода солнца и до глубокой ночи, и терять редкие часы отдыха было нельзя. При любой возможности я старался получить работу на стене, чтобы можно было рассмотреть вражескую армию. Одежда, которую носили под доспехами португальцы, была в основном серая или темно-красная, а оттоманы были наряжены в более яркие синие, зеленые и желтые цвета. Они выделялись на сером фоне местности, словно хотели, чтобы мы видели их и всегда знали, где они.
Я наблюдал, как их построения сходятся и расходятся, как и когда приходят в движение. За время обучения я научился читать действия людей и предугадывать, как они собираются поступить, а теперь попробовал применить эти знания к целым боевым построениям.
Некоторые начали болеть. По ночам можно было слышать, как они стонут и бормочут в темноте слова, похожие на молитву. Утром их, безуспешно пытавшихся доползти от отхожего места до палатки, находили лежащими на земле в мокрой от росы одежде.
Если они были еще живы, их относили в помещение под крепостью и держали подальше от остальных. Если ночью они умирали, тела сжигали, и наша работа состояла в том, чтобы отнести закоченевшие, воняющие тела в сторону, сложить их в кучу и поднести огонь.
Вокруг кострищ мы рыли глубокие канавы и заполняли их водой, чтобы пламя не перекинулось дальше. Оставляли только узкую полоску земли, которой как раз хватало, чтобы дотащить до окруженного рвом кострища очередное тело. Белые с отвращением отворачивались от нас, не желая видеть, как с их боевыми товарищами обращаются подобным образом. Потом они обливали нас водой из ведер и приказывали мыться, но все равно не приближались к нам. Со стены мне были видны костры в лагере противника, и по цвету дыма и запаху, который доносил ветер, я понимал, что они страдают от той же болезни.
– Кто победит? – спросил я однажды у старика.
Мы сожгли еще шесть трупов и теперь засыпали землей тлеющие угольки и останки.
– Тебе-то какая разница? – ответил он и вернулся к работе.
Но вскоре он остановился, оперся на лопату и посмотрел на меня.
– Не хотел быть с тобой грубым, но ты еще ребенок, а тебе нельзя им оставаться. Только не здесь. Ты принадлежишь этим людям, как и я. Для них мы значим меньше, чем та земля, которую сейчас перекидываем лопатами. Если хочешь выжить, не задавай вопросов. Делай, что тебе говорят, и надейся, что тебя не заметят.
Он снова принялся махать лопатой, и я последовал его примеру.
Война превратилась в ежедневные мытарства, многочасовое отупляющее однообразие, и именно поэтому штурм застал нас врасплох.
Я как раз проснулся и оделся. Солнце еще не поднялось над горизонтом, хотя первые лучи уже окрасили небо из черного в бледно-фиолетовый. Поблизости я услышал резко оборвавшийся крик. Одни бросились к источнику крика, другие – прочь от него. Я присоединился к первой группе и увидел с дюжину людей в ярких халатах и толстых на вид кольчугах.
За ночь ядра пробили стену, и теперь оттоманы хлынули в брешь. Лошадь, одетая в кольчужный доспех, перемахнула через груду обломков, за ней – другая. Всадники погнали скакунов на кучку черных рабов и португальских солдат, сея хаос и давая возможность своим солдатам подтянуть новые силы.
Старик прибежал туда раньше меня, и я увидел, как он пытается оттащить в сторону одного из раненых рабов. Я шагнул к нему, потом остановился и пригнулся, услышав ружейный выстрел. На расстоянии меньше двух вытянутых рук от меня упал убитый португальский солдат.
Щелкнуло еще несколько выстрелов, потом оттоманы забросили ружья за спину. Из тех немногих тренировок, на которых приходилось иметь дело с таким огнестрельным оружием, я понял, что они не успеют перезарядить аркебузы, прежде чем португальцы пойдут в атаку. Один из оттоманов обнажил саблю и двинулся на старика. Я перевернул убитого португальского солдата и взял его копье и шпагу. Не раздумывая, я метнул копье. Оно ударило оттомана в плечо и отскочило от доспеха, не причинив ни малейшего вреда, но привлекло внимание ко мне. Оттоман развернулся и бросился на меня вместе с парой товарищей. Мы со стариком встретились взглядами, но лишь на мгновение. Он продолжил оттаскивать раненого раба в безопасное место.
Крепость превратилась во всполошенный муравейник. Белые бросались в бой со звериными криками, пока остальные позади них строились с ружьями в руках. Вскоре воздух наполнился дымом и запахом порохового дыма.
