На мгновение, казалось, все вокруг замерло. Я видел лица солдат с обеих сторон, искаженные злобой и ненавистью. Все признаки разума покинули их, и теперь они бросались друг на друга с кровожадностью, какой я прежде никогда не видел. Ошеломленный и напуганный, я подумал о бегстве, но не успел развернуться, как первый оттоман уже оказался рядом.
Тот оттоман, в которого я бросил копье, был так близко, что я услышал его выдох. Длинная изогнутая сабля, отразив первый проблеск утреннего солнца, устремилась ко мне. Я припал на колено и почувствовал, как клинок просвистел над головой. В руке у меня все еще была шпага португальца, и я ударил противника ее рукоятью в колено. Тот осел и повалился на спину, но его место тут же заняли двое других.
Второй противник взмахнул саблей, и я вскинул шпагу, чтобы отбить удар, но он был слишком силен, и мне удалось лишь отклонить вражеский клинок в сторону. Я ощутил удар холодного металла по плечу и почувствовал, как заструилась кровь. Боли еще не было, но я все равно вскрикнул.
Вскочив на ноги, я отбил выпад третьего оттомана, новый удар второго, но тут клинок коснулся моего правого бедра чуть выше колена.
При виде крови, текущей по левой руке и по правой ноге, я испугался. Я был силен, но силен для мальчика. А против меня были мужчины, вооруженные и опытные, и я понял, что никакое обучение здесь не поможет – если я попытаюсь драться с ними, то погибну.
Я развернулся и бросился наутек. Все трое побежали за мной. Перепрыгивая через обломки камня и упавшие крепи, я сумел немного оторваться. Раненое бедро чуть подрагивало от нагрузки. Тяжелые кольчуги замедляли бег моих преследователей, но было ясно, что рано или поздно они меня догонят. Долго бегать от них не получится.
Успокойся!
Это слово прозвучало где-то внутри меня, и я прислушался. Я представил себе танцующего отца, и все вокруг снова замедлилось. Стараясь как можно лучше контролировать дыхание, я продолжал бежать, но на бегу оглядывал двор крепости в поисках возможностей. Мысленно я представлял себе преследователей – их размеры и вес, их доспехи, их оружие – и пытался отыскать хоть какое-то преимущество.
Их было трое, я был один. Нужно было или заставить их двигаться и разделиться, или найти стесненное пространство, где их численность будет им мешать.
Кострища!
Рвы, которые мы выкопали вокруг них, были слишком широки, чтобы человек мог перепрыгнуть, а полоска земли, оставленная, чтобы таскать по ней трупы, была шириной только в одного человека.
Я быстро добежал до кострищ и занял позицию на останках больных и убитых. Оттоманам ничего не оставалось, как атаковать меня по одному. Первый бросился в бой, словно носорог в рассказах моего отца, и я понимал, что он надеялся оттеснить меня назад, чтобы его товарищи тоже смогли перейти. Кувыркнувшись плечом вперед, я бросился ему в ноги и опрокинул в канаву с водой. Вскочив, я полоснул шпагой ему по горлу и снова занял место в конце короткого «мостика», по которому ко мне двинулся второй противник.
Шум резни во дворе крепости превратился в какофонию, и я еле расслышал боевой клич противника, хоть он и стоял прямо передо мной. Он взмахнул саблей, и я увернулся, но он сопроводил атаку ударом кулака в лицо. Я почувствовал, как металлическая перчатка с хрустом врезалась в меня. Из сломанного носа пошла кровь, и я опрокинулся навзничь.
Я моргнул и уставился в небо, но времени на то, чтобы прийти в себя, не было, и я вскочил на ноги. Третий оттоман уже начал переходить по полоске земли, и если бы я это позволил, то пришлось бы драться сразу с обоими посреди кострища. Моя жизнь зависела от того, удастся ли удержать их на той стороне, откуда им пришлось бы атаковать меня по одному в узком проходе. Всем весом я отчаянно навалился на них и толкнул второго противника на третьего, заставив обоих потерять равновесие, и третьему пришлось отступить на другую сторону рва, чтобы не упасть в воду.
Я взмахнул шпагой и ударил второго противника по виску. Его шлем лязгнул, и этот звук, похоже, сбил его с толку. Я выбрал место, не прикрытое доспехами, и вонзил шпагу ему в подмышку так глубоко, как только мог. Он остановился, покачнулся и рухнул, но при этом шпага выскользнула у меня из руки.
Последний воин-оттоман, тот, в которого я попал копьем, не спешил. Он перешагнул через убитого товарища и, приближаясь, внимательно изучал меня. Его кольчуга висела ниже колен и при каждом шаге позвякивала о пластины доспехов, прикрывавших щиколотки.
Я огляделся в поисках хоть какого-нибудь оружия. Схватив лопату, я вцепился в нее обеими руками и выставил перед собой. Оттоман принялся кружить, наблюдая за моими ногами, точно так же, как я научился следить за ногами, руками и глазами других людей.
Порез на бедре начал болеть. Кровь из сломанного носа заливала лицо и грудь. Я дышал ртом и ощущал ее привкус в каждом вдохе. Мы смотрели друг на друга, оценивали друг друга, стоя на кострище, полном грязи, пепла и обугленных костей.
