– Говорили, в провинции Ига живут колдуны. Что они появляются и исчезают, будто призраки, что умеют превращаться в зверей, задерживать дыхание на несколько дней и управлять разумом других. Говорят, что убийцы из Ига никогда не промахиваются, но вот уже трижды они подсылали своих людей, а я все еще жив. Говорили, что провинция Ига никогда не падет, но наши гонцы несут известия, что Ига уже пала. Дальше очередь Такэда, потом – Мори. Скоро вся Япония будет объединена под знаменем клана Ода, и все наши враги оросят своей кровью земли Ода.
Толпа радостно загудела, в восторге вскидывая вверх руки. Нобунага снова обернулся к пленнику, и Ранмару вытянул руки вперед, подавая ему длинный тонкий кусок стебля бамбука. Пленник по-прежнему старался казаться спокойным, но было видно, как тяжело он дышит, хватая ртом воздух под тяжестью земли, сдавившей его грудь.
Нобунага взял у Ранмару бамбуковый стебель. Не проронив ни звука, он воткнул заостренный стебель в лоб пленника. По лицу несчастного на землю заструилась кровь. Нобунага продолжал заталкивать бамбук под волосы пленника, пока стебель не вышел с другой стороны. Убийца закричал, силясь выбраться из ямы. Нобунага снял тонкий слой кожи вместе с волосами и положил его перед пленным.
Я всю жизнь прожил среди солдат, и мне доводилось видеть, как людей подвергали более жестоким пыткам и за меньшие преступления, и наказание, выбранное Нобунагой, показалось мне вполне справедливым для военного времени.
Я окинул взглядом толпу, чтобы увидеть ее реакцию. Кто-то улыбался, кто-то выглядел потрясенным, некоторые отворачивались. Но большая часть толпы оставалась безучастной, безразличной. Я вспомнил уроки Валиньяно. Война здесь идет уже больше ста лет. Никто из стоявших здесь мужчин и женщин не прожил ни единого дня в мире. Эти люди привыкли к ужасам.
Нобунага окровавленными руками бросил бамбуковый стебель на землю, и толпа вновь расступилась. Небольшая свита вернулась в замок. Едва они поднялись по ступеням, толпа рассеялась, оставив кричащего от боли убийцу во дворе в полном одиночестве.
Позднее в тот же день меня вызвали в замок на чаепитие. Ранмару провел меня в чайную комнату – помещение в семь татами на четвертом этаже. Он торопливо, но обстоятельно рассказал мне об обычаях, но я уже успел ознакомиться с ними по рассказам отца Валиньяно за время долгого путешествия.
Чайная комната была одним из немногих помещений замка, которые не были расписаны. Вместо этого она была полностью покрыта позолотой, сверкавшей в лучах солнца, освещавшего стены. Нобунага уже ожидал меня внутри. Он был одет в простой халат, поверх которого была накинута куртка без рукавов с широкими, сильно накрахмаленными плечами. На груди куртки красовалась небольшая эмблема клана Ода. Еще одна была крупно нарисована на спине.
Я опустился на колени на плетеную циновку-татами напротив него, и те же руки, которые всего несколько часов назад содрали кожу с головы человека, теперь протирали орудия чайной церемонии шелковой тряпицей, торжественно очищая их. Протерев один предмет, он резким движением расправлял ткань, снова аккуратно складывал ее и брался за следующий. Потом он отложил тряпицу в сторону и зачерпнул ковшиком воды из котелка, стоявшего на раскаленных камнях. Налив горячую воду в чашку, он дважды окунул в нее метелочку, аккуратно взболтал, и вылил воду во второй котелок, стоявший по левую руку.
Засыпав в промытую чашку немного молотых чайных листьев, он залил порошок горячей водой и перемешал чай метелочкой быстрыми круговыми движениями. Следуя обычаю, мы оба молчали. Со двора доносилось пение птиц и случайные обрывки разговоров, но внутри замка стояла тишина. Я восхищался движениями рук Нобунаги, их изяществом, их выверенностью. Даже простейшие движения совершались в точности как предписано, но, несмотря на изящество, эти руки были покрыты порезами от учебных боев и мозолями от долгих часов упражнений с мечом или копьем, от бесконечного натягивания тетивы лука. Его руки воплощали в себе контраст между поразительной жестокостью и воодушевляющим артистизмом, который я отмечал во всех культурах, но здесь он был выражен сильнее всего.
Он продолжал мешать, пока чай не покрылся пеной, потом сбил пену метелочкой. Отставив чай в сторону, он передал мне тарелочку с единственной сладостью. Она была в форме цветка, розового с желтой тычинкой. Отрезав треть, я положил ее в рот. «Цветок» оказался приторно сладким, но так и должно было быть, ведь он должен был уравновесить горечь чая. Оставшуюся часть угощения я разрезал пополам и съел оба кусочка, после чего отставил тарелку в сторону.
Нобунага поднял чай правой рукой, поставил на ладонь левой и дважды повернул чашку. Мы поклонились друг другу, я принял чашку из его рук и ответил на оказанное уважение двумя поворотами чашки. Выпив горький чай тремя глотками, я обтер край чашки, чем завершил церемониал.
