За время отсутствия Вьюгина ничего на территории посольства не произошло, кроме отсылки Шатуновым всех своих референтов с ближайшим авиарейсом домой. Он оставил при себе одного лишь переводчика, который попутно исполнял функции секретаря. На то, что Вьюгин слишком задерживается у партизанского предводителя, Шатунов перестал с раздражением досадовать после того, как получил шифрованное сообщение из советского посольства в соседней стране. Из него он узнал, что Вьюгин теперь считается заложником, в каковом положении и будет находиться, пока “Революционной Армии не начнет поступать полноценная военная помощь”. Шатунову такой ульмативный тон совсем не понравился, но он готов был его простить. Он уже сделал большую ставку на возможность захвата власти в этой стране вооруженным путем. А потом — милая его сердцу военно-революцинная диктатура по эфиопскому варианту, прибытие наших военных советников, выдворение из страны американских и некоторых других дипломатов, и принятие всех других мер, которые являются оправданием диктатуры. Он только побаивался того, что на заседании Политбюро решение о немедленной военной помощи этим партизанам, которые считают себя “революционной армией”, будет проходить со скрипом из-за возможного противодействия главы этих фальшивых наследников Железного Феликса. И еще других, слишком уж осторожных, а говоря откровенно, трусоватых членов этого партийного ареопага. О том, что решение о помощи вообще не будет принято, Шатунову не хотелось и думать. Упустить возможность установления военно-революционного режима в стране, который приведет к созданию строя подлинно народной, а не лживой буржуазной демократии! При этом Шатунов меньше всего думал о судьбе Вьюгина, фамилию которого он только недавно запомнил. То, что его освобождение зависело теперь от начала военных поставок этим партизанам, Шатунова ничуть не интересовало.
Вьюгин же, едва вошел в свою квартиру, где его встретила подозрительно неизменная, но, кажется, пахнущая предательством обстановка, сразу же позвонил Ляхову и отметил неподдельную радость в его голосе. “Все-таки он еще не совсем законченный и вполне бесчувственный профессионал”, подумал он, но напомнил себе, что Ляхов, возможно, просто рад выполнению задания и этим самым спасен от шатуновского выговора.
Он придирчиво оглядел комнату. Внешне он хранила ему верность, но эта верность могла быть фальшивой, ибо Мбизи мог сюда пускать тех, кто рылся потом в его вещах и читал его бумаги. Ну и пусть! Теперь ему надо побыстрее сказать все главное Ляхову, а о неприятной и неизбежной встрече с Шатуновым он старался даже не думать. Еще ровно сутки назад, когда он шел по узкой горной тропе и видел перед собой сухощавую спину колдуна Нкили, он надеялся на то, что Шатунова он уже не застанет, когда вернется. Но Ляхов ему сразу сказал по телефону, что он ему велел доложить о прибытии Вьюгина немедленно. Значит, этот важный партаппаратчик решил его дождаться.
— Как тебе удалось вернуться? — с раздраженным недоумением сразу же спросил Вьюгина Шатунов. Он еще допускал, что ляховский связной мог быть отпущен по чьей-то доброй воле. — Тебе помогли выйти из боевой зоны?
Вьюгин успел быстро посмотреть на Ляхова, который взглядом (он на время даже снял свои очки) призывал своего подчиненного не поддаваться на провокацию и не дерзить высокому начальству. Потом он перевел взгляд на Шатунова, от угловатого лица которого исходила неласковая озабоченность, готовая смениться жесткой недоступностью.
Вьюгин решил изложить все по порядку, оттягивая полное объяснение.
— Я выполнил ваше поручение и передал Нгабо пакет. Кстати, его там все называют Мукамби и он сам даже на этом настаивает. Он пообещал, что меня проведут через линию противостояния, но проходили дни и ничего не менялось. Мне запрещалось удаляться от лагеря. Когда же представилась возможность его покинуть, я это сделал, так как мне было предписано моим непосредственным начальником вернуться сразу же после выполнения задания.
Шатунов бросил кинжальной остроты взгляд на Ляхова, а тот, уже надевший к тому времени очки, почти торжественно кивнул головой.
— Значит, ты просто сбежал, Вьюгин? — зловеще спросил Шатунов. — И этим ты поставил под угрозу наш союз с организацией, которую возглавляет товарищ Нгабо, то есть этот… Мукамби.
Шатунов что-то наскоро черкнул у себя в блокноте. Он уже догадался, что Вьюгин не знает до сих пор, что он являлся заложником и знать об этом ему и не нужно. А то возомнит еще себя героем. Надо, чтобы все было наоборот: пусть чувствует свою вину за то, что позволил себе своевольничать. А Мукамби этот, конечно, гад, если позволяет себе требовать советской помощи таким бандитским методом. Но зато игра стоит свеч. Главное — это помочь ему победить, а потом мы его заменим кем-нибудь более покладистым.
