Вьюгин заметил, что водитель, с хорошо скрытой тревогой, поглядывает на зеркало, где как раз виднелась догоняющая их машина. “Если это полиция”, с усталым беспокойством подумал Вьюгин, “а в машине сидит этот, как его, Ченге, то у Шанкара могут быть неприятности”. Все последнее время он чувствовал себя то поднадзорным, то преследуемым и это ему надоело. Но он понимал, что в этом качестве ему придется пребывать еще не раз. Возможно, в течение всей своей дальнейшей жизни в Африке и к этому надо просто привыкнуть. Но сейчас ему страшно не хотелось оказаться в руках полиции, хотя он надеялся, что Ляхов найдет способ его вызволить.
— Мы оба, вы и я, не связаны с Африкой своим происхождением, хотя я здесь и родился, — вдруг сказал Шанкар. — Но вы можете вернуться к себе в Европу, а мне уже непросто вернуться на родину своих предков. Мой дед был простым сипаем в составе войск, которые англичане вывезли из Индии, когда началась первая мировая. Он воевал в Восточной Африке против немцев, был ранен, но остался жив и после войны мог получить порядочный надел земли в любой английской колонии. Так он первым пустил здесь корни, а у моего отца уже было британское гражданство. Когда появились первые слухи о независимости, выходцы из Азии, подобно нам, не очень этому обрадовались. Кое-кто стал паковать чемоданы, чтобы возвращаться в Индию или в Пакистан, или в Бангла-Деш, а большинство подумывало об Англии. Нас ведь здесь не очень любят, мы почти такие же чужаки, как европейцы, только у нас не было никакой власти в колониальные времена. А теперь новая власть начинает требовать от нас принятия местного гражданства. Пока еще не так настойчиво, но мы все знаем об изгнании индийцев из Уганды.
Шанкар видел в зеркало, что расстояние между его машиной и той, что шла сзади, медленно, но неуклонно сокращалось. А впереди был уже заметен довольно узкий мост через разлившуюся из-за дождей реку, а к мосту навстречу им приближалась еще одна колонна военных грузовиков. Видимо, центральная власть решила всерьез взяться за Мукамби. Шанкар рассчитал, что если он повысит скорость, то успеет проскочить мост и опередит колонну. А ширина моста была такова, что там могли разъехаться две легковые машины, но проехать мимо тяжелого грузовика или автобуса никто бы не решился. “Молодец”, мысленно похвалил его Вьюгин, “теперь тот, кто за нами, будет ждать проезда через мост военных машин”.
— У здешних африканцев есть хорошая поговорка, — сказал Шанкар, когда они проезжали мимо грузовиков, где сидели и весело скалились солдаты в зеленоватых панамках, потом мимо санитарной машины, служившей мрачным напоминанием о том, что многих из этих солдат ждет, и еще автобуса с офицерами. — Так вот, эта поговорка: “Все любят деньги, только деньги любят не всех”. Но каждому кажется, что деньги любят именно его. Деньги в Африке нажить можно, но сохранить их или вложить в какое-нибудь надежное дело почти невозможно. И теперь здесь полно людей, особенно азиатов, вроде меня, которые стараются заработать деньги, а потом озабочены тем, чтобы их не потерять. Мой дед был из семьи простых земледельцев, потом был солдатом, а его сын и я, внук, стали уже торговцами. И связали, как и тысячи таких, как мы свою судьбу с Африкой.
Шанкар внимательно смотрел на узкую полосу асфальта перед собой, которая была тем единственным на этой красноватой земле, что исторически не принадлежало Черному континенту. А с обеих сторон дороги из этой земли цвета железняка выступала со скрытой и спокойной угрозой мощная растительность, питаемая сезонными дождями. Она способна поглотить здесь все, если ей не давать отпор. А Шанкар продолжал:
— Я был у своего двоюродного брата в одной соседней стране. Там недавно произошел военный переворот. Вначале была видимость порядка, а потом пошли межплеменные столкновения. Это как раз то, что удалось пресечь еще давно колонизаторам. Я думаю, дело еще в том, что страна вдруг оказалась слишком мала для того, чтобы в ней можно было жить, не соприкасаясь со своими соседями. А ведь у каждого свой язык, обычаи, верования. Когда все передвигались только пешком, а в этой части Африки не знали ни гужевого транспорта, и никто не ездил верхом, земли каждого племени казались очень обширными. Многие жили и умирали, не пересекая границу земель своего племени, но это было до того, как колонизаторы заставили их строить современные дороги. А сейчас моторный транспорт стал доступен многим. И эти асфальтовые дороги и мчащиеся по ним автомашины так сократили расстояния, что границы каждого племени как бы оказались под угрозой. Я уехал из этой страны с тревожным чувством и по-иному стал смотреть на все и здесь. Вот все теперь знают об этом Мукамби и его Революционной Армии. Допустим, ему удастся с ней пройти половину страны и даже захватить власть. Но долго ли она продержится? Его главная опора — его собственное племя, а в Африке каждый ревниво следит за тем, чтобы какое-нибудь племя не получило слишком много преимуществ, а главное, власти.
