Разговор происходил в кабинете самого посла. Работал кондиционер, о существовании которого Вьюгин уже успел позабыть, на столе стояли недавно вынутые из холодильника и запотевшие бутылки пива и фруктовых вод. Сапармамедов старался сыграть роль хозяина на отлично.
Шатунов выдержал мхатовскую паузу и решил перейти в наступление, косвенно направляя острие своего удара на Ляхова. Ведь это его сотрудник проявил непростительное самовольство.
— Как же ты, Вьюгин, посмел без разрешения покинуть военный лагерь? — спрашивал он с возмущенным недоумением, обратив на виновника карающий взгляд. — Что о тебе, да и о всех нас подумает наш друг и союзник (тут он немного запнулся) Мукамби?
Тут он вельможно повернулся к Ляхову и спросил его с укоряющей надменностью:
— Что у тебя за люди здесь работают, Ляхов?
“А шеф-то, кажется, немного трусит”, подумал Вьюгин. “Во всяком случае боится дать бой. Ладно, главное — это не признавать себя виноватым. Ни в чем”.
Он уже открыл рот с целью начать самооправдание, но Ляхов остановил его едва заметным движением руки.
— Альберт Аверьянович, — со змеиной мягкостью сказал он, — мой сотрудник выполнил данное ему поручение, а пребывать там, куда он был послан, до бесконечности, он не имел права. Просто он мне здесь нужен. Тем более, что он у меня один. Все эти наши здешние собкоры, они выполняют лишь частные поручения. А Вьюгин у меня главный связной с очень широкими функциями.
— Ладно, Ляхов, не учи меня прописным истинам, — отрезал Шатунов. — Свои оргвыводы я уже сделал. Если ухудшатся отношения с этим Мукамби, пеняйте на себя. А выборами нового президента я вам всем просто запрещаю заниматься.
Он повернулся к Вьюгину с видом учителя, поставившего в угол ученика перед всем классом, но не уверенного, что этого наказания для него достаточно.
— Как ты все-таки прошел, минуя военные посты, Вьюгин, и кто тебя вывел из лагеря?
— Меня вывел личный колдун этого Мукамби, который на него, видимо, обиделся и решил его оставить без своей поддержки, — с терпеливой доброжелательностью объяснил Вьюгин. — Он научил меня, как сделаться невидимым для врагов и, судя по всему, это сработало. Я теперь всех могу научить этому способу.
Ляхов чуть заметно усмехнулся, а Шатунов хотел что-то сказать, но поперхнулся, побагровел и замахал руками на Вьюгина и на его шефа, видимо, давая этим понять, что не желает их обоих видеть по крайней мере в ближайшее время. Не хватало ее услышать, что говорил этому Вьюгину колдун! Ну и работники этого невидимого фронта. Где их только таких выискивают?
Шатунов улетел ближайшим рейсом и Вьюгин его после этого разговора не видел. Он не забыл его слов об “оргвыводах”, но подумал, что это, скорее, касалось Ляхова. В этом он оказался прав.
Через два дня он получил письмо из-за океана. “Дорогой Алекс”, писала Памела, “у меня все хорошо, недавно мы совершили поездку к Ниагарскому водопаду, а потом еще и по Великим Озерам на теплоходе”.
“Что означает это “мы”?” со смутным подозрением подумал Вьюгин и стал читать дальше: “Чикаго, если к нему приближаться по воде озера Мичиган, издалека немного напоминает Нью-Йорк, видимо, своими небоскребами.”
Далее шло многословное описание озерных красот и выражалось сожаление, что она так мало знает северную часть своей страны. Вьюгину казалось, что Памела так много говорит обо всем этом, потому что не решается писать о чем-то более важном. И вот, ближе к концу она наконец написала, не меняя всей повествовательной тональности письма, о том, что будет всегда вспоминать с радостью и легкой грустью дни, проведенные с ним, но жизнь, к сожалению, прозаична и диктует свои правила, которым лучше следовать, а не сопротивляться им. Поскольку им не суждено в силу многих причин быть вместе, следует решать вопрос их личной жизни по отдельности. Она, конечно, желает ему много личного счастья, сама же она выходит замуж за человека, которого знает еще по университету. Она его, если говорить откровенно, не любит, но это даже и лучше, так как, по крайней мере, ей не угрожает утрата этого чувства, разочарование и все прочее, зато он, ее будущий муж, очень рассудителен и надежен.
