В это время рядом остановил свою машину индиец в розовой рубашке, смуглый, слегка лысеющий со лба и с небольшими усами. Он открыл дверцу, словно собирался выйти, но посмотрел на Вьюгина и их взгляды встретились. Видимо, он знал полицейского и не с самой лучшей стороны, что и выдавали его глаза, а во взгляде Вьюгина, он уже разглядел какую-то угрюмую покорность судьбе и это ему не понравилось.
Вьюгину же мгновенно явилась, словно вспыхнула на каком-то экране, картина возможного развития дальнейших событий, причем для него это был худший вариант сценария. Паспорт показывать было нельзя, так как в нем стояла виза в соседнее недружественное государство и отметка о недавнем его посещении. А сейчас Вьюгину предстояло объяснить, почему он находится в зоне, где иностранцам пребывать не следует. Если он предъявит свое служебное удостоверение, снова возникнет вопрос о целях его появления здесь, как он ни настаивай на вопиющей нелепости предположения, что он мог быть причастен к связи с теми, кто ведет борьбу с государством. Тем более, что уже существует общественное мнение, создаваемое, возможно, не без помощи американского посольства, о преступной причастности родной страны Вьюгина к оказанию помощи этим мятежникам левого толка. Если отсюда дозвонятся до столицы, то узнают об отсутствии Вьюгина на работе довольно длительное время. А что если у властей есть хотя бы один осведомитель в лагере партизан, который мог уже сообщить о том, что в нем находится неизвестный белый человек и что он уже имел беседу с Мукамби?
Вся эта череда изнурительных предположений, усиливающих и так уже его бедственное положение, промелькнула в голове Вьюгина, оставив свой беспокоящий след. Была, правда, надежда на возможность откупиться, если у него на это вообще хватит денег. К этому времени страж порядка уже потребовал у Вьюгина документы и протянул за ними темнокоричневую жилистую лапу с розоватой ладонью, когда вдруг с другой стороны, почти у самого магазина, остановилась автомашина яркозеленого цвета и с водительского места к полицейскому радостно ринулся толстый африканец в пестрой рубашке, громко называя его имя, и все это закончилось мощным объятием обоих друзей. Можно было предположить, что крепость и продолжительность этого объятия была прямо пропорциональна продолжительности их разлуки.
Вьюгин сразу же решительно шагнул к машине, где за рулем сидел усатый индиец, с которым они уже обменялись что-то таящими в себе взглядами, водитель открыл дверцу рядом с собой, Вьюгин сел и машина сразу же тронулась. Водитель свернул в первый же переулок, распугав там стайку небольших пестрых куриц, и было похоже, что он знает этот городок не хуже местного жителя.
— Меня зовут Шанкар, — сказал он будничным тоном, будто он давно ожидал эту встречу и был доволен тем, что явился вовремя, — здесь у меня две небольшие лавки и я приезжал, чтобы проверить, как идут дела и забрать выручку. А вас я здесь ни разу не видел. Мы здесь знаем всех с европейской внешностью.
— Полицейский тоже меня видел впервые, — сделал попытку пошутить Вьюгин, — и я ему, кажется, не понравился.
— Его зовут Ченге, — сказал Шанкар так, будто произносил неприличное слово, — и если местные торговцы захотят от него избавиться и будут искать наемного убийцу, я один из первых внесу свою долю.
Шанкар, поглядывая в зеркало на дорогу позади себя, проехал до конца этот переулок, потом еще сворачивал куда-то пару раз и наконец выехал на дорогу с твердым покрытием. Вдоль дороги уже тянулись вполне деревенские хижины, потом пошли поля, которые сменили обычные заросли.
— Здесь недалеко стоят войска, — пояснил Шанкар, — а с гор тайком иногда спускаются люди этого Мукамби. Поэтому полиция готова подозревать каждого. Я не знаю, из какой вы страны и даже этого не спрашиваю. Я не любопытен. Но говорят, что кто-то в Европе помогает или только собирается помогать людям Мукамби. Поэтому каждого незнакомого европейца они подозревают тоже.
Как бы подтверждая слова Шанкара о близости зоны боевых действий, навстречу им теперь двигалась небольшая колонна военных грузовиков и почти за каждым из них ехала на прицепе пушка. Вьюгин опытным глазом определил, что это семидесятипятимиллиметровки. Ему очень хотелось поблагодарить Шанкара за помощь, но все никак не мог подобрать нужные слова. Вьюгин ловил себя на том, что ему вообще трудно говорить с людьми. Он так погряз в трясине профессиональной лжи, что ему лучше было иногда молчать, чем лгать в очередной раз. Выручил Шанкар, который, видимо, не привык долго молчать за рулем.
— Я сам живу в Кибиринги и сейчас еду туда, а по дороге будем проезжать Лингомо и там есть автобусная станция и даже две небольшие гостиницы.
— Я был бы рад туда попасть, — только и нашел, что сказать Вьюгин. — А если оттуда есть автобус в сторону столицы, то было бы вообще прекрасно.
— Такой автобус есть, — сказал Шанкар уверенно. — Если он еще не ушел и на него есть места, можно уехать даже сегодня.
