Они выпили, потом профессора позвали и Вьюгин с Элис остались одни, но о литературе они, кажется, уже не говорили.
Небольшой старый автобус, на котором Вьюгин проехал уже не менее полутора сотен километров к югу, замер на лесной дороге. Впереди был виден речной берег, узкий деревянный причал для парома, а рядом, устало на него навалившись, и стояло это транспортно-плавучее средство, напоминавшее грубо сколоченную сцену для выступлений где-нибудь на поле для гуляний, внутри которой помещались большие пустые бочки из-под бензина, обеспечивавшие не только плавучесть, но и относительную грузоподъемность.
Автобус, недоверчиво фыркая двигателем, опасливо въехал на это скрипучее сооружение, почти утопив его, и занял все его палубное пространство. Оставалось только место для троих полуголых паромщиков, которые уже ухватились за протянутый над водой сизалевый, весь в узлах, канат. Они с хмурым нетерпением смотрели на водителя в пропотевшей на спине куртке хаки с короткими рукавами, который ботинком забивал под колеса деревянные колодки. Воздух здесь был сыровато-теплым, пахнущий речным илом, тиной и гниением. Изредка налетали небольшие серые мухи це-це. Они легко прокусывали ткань куртки, в чем Вьюгин с раздраженным удивлением вскоре и убедился, как только покинул автобус. Выйти водитель велел всем и теперь пассажиры стояли вдоль узких бортов, держась за хлипкое и грязное веревочное ограждение. Относительно мухи це-це Вьюгин себя утешал тем, что это была игра в лотерею, где выигрышем считалось то, что тебя ужалит муха, не заражающая сонной болезнью. Кроме того, эта муха выполняла еще функцию оводов и слепней на родине Вьюгина, от которых тот не раз страдал, особенно в начале лета. Здесь же ничего похожего на этих кусачих насекомых почему-то не было.
Оба берега реки были лесистыми и без всякой ботанической экзотики, местами поросшие у воды чем-то вроде камыша. Вода плескалась в каких-нибудь пяти сантиметрах от палубы. Стоит немного накренить паром и автобус съедет без большого плеска в воду, увлекая за собой часть пассажиров. Вьюгину лезло в голову все ранее читанное в романах, щедро нашпигованных африканскими приключениями. Так и казалось, что сейчас поднимутся над мутной водой широкие ноздри и выпуклые, как электрические лампочки, глаза. Небольшое усилие речного монстра и… Рядом с ним стоял африканец в пестрой рубашке и с двумя авторучками в нагрудном кармане. То, что он не воткнул их себе в волосы, как многие здесь делают, говорило о том, что он не только не скрывал свою грамотность, но еще и подчеркивал свою цивилизованность. Он поймал опасливый взгляд Вьюгина, направленный на воду и решил его успокоить. Вьюгин уже не удивлялся этой исключительной туземной догадливости и услышал от соседа на английском:
— На этом участке реки их нет. Бегемоты не любят места, где много людей. Каждая их семья занимает свою территорию и чужих к себе не подпускает. Им нужен корм на берегу и чтобы никто не мешал.
Два паромщика тянули канат регулярными рывками, а третий, сидя рядом и зажав небольшой тамтам между колен, отбивал им нужный ритм. Сосед Вьюгина пояснил, что в обратном рейсе этим будет заниматься другой паромщик. Они так и чередуются, чтобы каждый мог отдохнуть. Он смотрел на Вьюгина с доброжелательным любопытством, видимо, европейцы в такую даль забираются не часто, но вопросов деликатно не задавал.
Потом автобус рявкнул мотором и въехал на деревянный причал на том берегу и покатил дальше, а мухи це-це отстали.
Вьюгин чувствовал, что он смещается куда-то не только географически, но и в языковом отношении, потому чт речь пассажиров все больше становилась недоступной его пониманию. До этой паромной переправы он еще ловил понятные ему обрывки разговоров, так, один из едущих обиженно жаловался соседу на своего дальнего родственника:
— Я одолжил ему два больших мешка клубней маниоки и теперь мой живот полон сомнений. Он клялся самим Нзамбе, что вернет все или заплатит сразу после начала больших дождей. Но уже почти две луны прошло с тех пор. Почему долг мешает спать тому, кто его дал, а должнику нет?
Ответ соседа был дан в виде объяснения, содержащего довольно сомнительное утешение:
— Там, где есть достаток, туда и идут что-то просить. А еще говорят, что если твой огород у реки, жди ночью бегемота. Не надо ничего давать тому, у кого два рта.
Видимо, так называли здесь человека вероломного и просто обманщика.
