Вьюгин, пускаясь в дорогу, был одет и обут по-походному. В его сумке была даже москитная сетка, которой снабдил его Ляхов. Он честно предупредил Вьюгина, что ночлег у него может быть в самых неожиданных местах и вручил ему пластмассовую бутылочку с какими-то таблетками, которые ему придется глотать каждый день, чтобы обезопасить себя от опасной тропической малярии.
Он оказался в назначенный ему час на явочном пункте, то есть в подсобке бакалейной лавки, где должны были преобладать товары, которые когда-то в Европе загадочно именовались колониальными, но теперь на их гегемонию нагло посягали консервные банки и многочисленные виды пищевых концентратов из-за океана, особенно хлопья европейских злаков в разной степени расплющенности, питательные смеси с претензией на замену всей остальной человеческой пищи и, как бы даже подписывающие ей приговор. В сумке Вьюгина уже был набор такого рода питания, но Ляхов больше надеялся на пухлую пачку американских долларов, отобранных по принципу малой номинальной стоимости, то есть по одному и по пять. Он объяснил Вьюгину, что в той стране, куда он направляется, ходили еще деньги колониального периода, а также английские фунты, но предпочтение все-таки отдавали “зеленым” по причине универсальности их применения.
Сидя на мешках с рисом, Мфене и Вьюгин обсуждали план действий, хотя все это сводилось к тому, что последний слушал то, что ему сообщал ляховский агент. Теперь Вьюгину предстояло зависеть от тех, кто будет дальше продвигать его от одного действующего лица этой связки агентов к другому, пока он не будет наконец предоставлен самому себе. Мфене был с ним сдержанно любезен, но сдержанности поубавилось, когда Вьюгин вручил ему конверт с деньгами и письмом от Ляхова. Самому Вьюгину предписывалось поменьше показываться на улицах этого городка в светлое время суток и не обращать на себя чье-то заинтересованное внимание. Он уже узнал от Мфене, что европейцы в городе были представлены в основном врачами больницы, учителями средней школы и миссионерами. Всех вместе их было менее двух десятков и их здесь знали так же хорошо, как и местных лавочников-индийцев. А невиданное доселе белое лицо должно было производить заметное впечатление на окружающих в силу именно своей интригующей незнакомости. Кроме того, Вьюгин помнил, что каждому новоприбывшему следовало в приграничном городе засвидетельствовать свое почтение местной полиции, чего Ляхов ему решительно не советовал делать.
С учетом всего этого, Вьюгину оставалось тихо сидеть в гостинице и ждать Мфене, который должен был все подготовить для перехода границы. При гостинице, учитывая ее скромные размеры, не было никакого ресторана и даже бара, поэтому Вьюгин уже был готов перейти на питание консервами и растворимыми в кипятке питательными смесями, но хозяйка, выражая своей улыбкой всю свойственную ей и, увы, невостребованную обольстительность жительницы своей знойной прародины, пригласила его к себе на поздний обед. Вьюгин был накормлен вегетарианским пахучим карри, где из всей сложной смеси узнаваемой для него оказалась одна фасоль, весьма заметная в густом остром соусе, а все прочие овощные незнакомцы так и сохранили свою анонимность. К соусу был подан отварной рис, пресные и твердоватые блины чапати вместо хлеба, и еще много всего такого, что полагалось добавлять в еду, вроде тертого кокосового ореха или мелко нарезанного жгучего зеленого перца.
Вьюгин со своей стороны выставил бутылку виски и коробку конфет, захваченную им на всякий случай из столицы. У него, правда, были колебания относительно совместимости горячительного напитка и индуистского стола, но хозяйка, предложившая называть себя Шобха, отнеслась к появлению бутылки “белой лошади” с одобрительным пониманием. Когда Вьюгин наливал виски в ее бокал, она лишь умеренно добавляла туда содовую воду.
— В наш заштатный городок так редко приезжают гости из столицы, — томно вздохнула Шобха и обожгла Вьюгина взглядом, от которого следовало бы держать подальше огнеопасные объекты. Видимо, непростительно долгое отсутствие ее супруга, который все никак не мог распроститься с землей его предков, не могло не сказаться на поведении хозяйки в сторону ее значительной раскрепощенности. Она зачем-то заговорила об особенности путешествий в наши дни. Раньше длительность поездки туда и потом само возвращение объяснялось несовершенством транспортных средств, что проявлялось в их медлительности: парусный корабль, караван верблюдов, а то и пеший переход. Но в век сверхзвуковой авиации возможности путешественника неизмеримо возросли, а вот желание ими воспользоваться зависело от чисто субъективных причин. И было ясно, что неизвестный Вьюгину господин Рагхаван, владелец гостиницы “Виктория”, волевого поступка в этом направлении все не проявлял.
— Как вам нравится наше овощное карри? Я хотела приговить соус с курицей для вас, но слуга, который должен был ее зарезать, куда-то запропастился. Я же этого сделать не могу. Ахимса.
Вьюгин вспомнил, что так называется непричинение зла всему живому.
