— Карри замечательное, — почти искренне сказал он, не привыкший еще к необъснимому пристрастию здесь к перцу, но допускавший, что в этом может заключаться даже своего рода идея некоей дезинфекции желудка.
Со стены и здесь смотрел с благожелательной улыбкой Кришна, как известно, Источник Жизни, постоянно раскрывающий свое Безусловное, что составляет Единство и Многообразие всего сущего. В свое время Вьюгин немного расширил свою эрудицию за счет чтения Патанджали и Кришнамурти, которыми снабжала его одна знакомая, восторженная последовательница индийской религиозной философии… Сейчас, уже слегка захмелевший, Вьюгин вспомнил какие-то кинокадры знаменитого индуистского храма, стены которого покрывали каменные изваяния, представляющие любовные пары (или это была все одна и та же пара?), которые совершали совокупление порой в физически невыполнимых, почти акробатических по своей сложности позах. Может быть, это и было, воплощенное в любовное действие, это самое таинственное Единство и Многообразие Текущего и Условного?
— Я жду здесь одного человека, который должен меня взять с собой в поездку, — сказал Вьюгин, чтобы как-то объяснить свое проявление в этом городке. Здесь почти все было правдой, ибо он ждал Мфене, а тот должен был затем перебросить его на ту сторону.
— Вы, мне кажется, научный работник, — подсказала ему Шобха, улыбаясь со сдержанной обольстительностью, так как она не забывала, что она все-таки является супругой (это можно было, впрочем, считать Преходящим) и матерью (а это уже было Безусловным).
— Да, я занимаюсь этнографией, скорее, даже этнологией, — тут же придумал себе занятие Вьюгин. — Мне очень хочется посетить один район, где обитают незнакомые мне и, кажется, малоизученные племена.
И это тоже оказалось отчасти правдой, так как Вьюгину надо было попасть в места, которые не могли не вызвать у него некоторого этнографического любопытства, которое не уменьшалось от того, что там, по слухам, происходят вооруженные стычки. Вьюгин поглядывал на хозяйку осторожно, будто стараясь, чтобы зрительные импульсы не принимали какой-нибудь слишком уж активный и даже осязаемый характер. За все время жизни здесь он уже не только вполне освоился с видом темной кожи, но даже находил, что у нее есть неоспоримые косметические преимущества перед светлой. Напрмер, на ней не видно разветвления кровеносных сосудов, разного рода прыщиков, покраснений и пятен. Недаром европейские модницы стараются выглядеть смуглыми даже зимой, что технически теперь вполне осуществимо. И хотя Шобха ему нравилась, Вьюгин все еще уважал институт брака, и над хозяйкой, несмотря на ее положение почти что соломенной вдовы, для него светился воображаемый запретительный сигнал. “Если эта красавица с темным ликом сама даст мне какой-то явный знак”, подумал он в состоянии некоей хмельной безответственности, “я, возможно, и дрогну”. Вьюгин был достаточно самокритичен, не был слишком высокого мнения о прочности своих моральных устоев, и считал, что дальнейшее падение уже мало его пугает.
Но этого знака, которого Вьюгин в душе даже немного опасался, не последовало или же он его не сумел распознать, поэтому ночь он провел в своем номере абсолютно один, где сразу же погрузился, скорее, просто рухнул в глубокий сон, измотанный долгой дорогой в автобусе, да еще влив в себя немалое количество виски.
Агент Ляхова и его люди, видимо, знали контролируемый ими участок границы, как свои карманы. С Вьюгиным поздно вечером отправился невысокий и коренастый малый, назвавшийся Томом, и он к первым проблескам очень короткой африканской зари (день там начинался как-то сразу и без особых предисловий) довел его до самого места. Он ответил на пароль часового в пятнистой форме и с автоматом АК на груди, и сдал его на руки временному комиссару округа, которого звали Кефи Мутога. Теперь ему предстояло заботиться о Вьюгине и содействовать его поискам Леонарда, который должен что-то передать Ляхову и получить от него то, что хранил у себя Вьюгин.
Сам же переход в другую страну запомнился ему хорошо и длился почти всю ночь. Вьюгин впервые незаконно пересекал чужую границу, хотя никаких ее признаков обнаружить не мог. Но Том уверял, что иногда ее патрулирует пограничная охрана, но настолько редко и непредсказуемо, что нет никакой возможности составить график движения солдат по тропе вдоль границы. Поэтому вначале Том даже не включал свой китайский фонарик и больше полагался на свое зрение дикого кота, да еще знание троп, ведущих на ту сторону. И лишь минут через пятнадцать ходу решился пользоваться фонариком в сомнительных местах, когда они, видимо, уже вклинились в сопредельную территорию. Потом они подошли к какой-то реке, где на берегу темнели две хижины под коническими крышами, здесь явно жили рыбаки, возможно, промышлявшие также и контрабандой. Характер своих отношений с одним из обитателей хижин, который уже начал отвязывать лодку, Том объяснил Вьюгину пословицей, которая весьма близко приближалась к данной ситуации:
