Работник аппарата правящей (и единственной) партии Шатунов уже закончил свои поездки с посещением посольств соседних стран, изрядно устал и теперь думал о том, стоит ли делать серьезную ставку на этого Нгабо в качестве будущего главы правящего режима в стране. Абсолютной уверенности в этом вопросе у него не было. А как бы хотелось, чтобы пламя революции взметнулось над этой страной и во главе ее стал бы военный диктатор, разделяющий идеи социализма, и чтобы мы здесь получили что-то вроде второй Эфиопии, нашего верного союзника в Африке. И тогда его, Шатунова, заслуги не остались бы незамеченными, его утвердили бы главой Африканского отдела, что было бы лишь очередной ступенькой лестницы, ведущей наверх. В то, что этот ляховский сотрудник доставит ему какие-нибудь достоверные, а главное, утешительные сведения, он не верил, как не верил самому Ляхову и всему его лживому ведомству. О том, как этому сотруднику, фамилию которого он даже не пробовал запомнить, удастся пройти расположение правительственных войск, противостоящих силам Нгабо и избежать случайной или предназначавшейся ему пули, Шатунов не задумывался. Он привык к тому, что все распоряжения должны выполняться, а все остальное настоящего руководителя не должно интересовать.
Итак, Шатунова очень занимала личность Эдварда Нгабо (он, конечно, не знал, что для своих он теперь Мукамби), но он страдал от нехватки сведений о нем. Вьюгин же знал о Мукамби достаточно, но он его мало интересовал, а помогать Шатунову он особенно не стремился.
Что касается самого Мукамби, то он знал только, что и в эту ночь сон долго не придет к нему, и причина этого все та же — страх. Он стал бояться многого, прежде всего поражения во время свого будущего похода на столицу, когда он пополнит свое войско и получше его вооружит. Если же победы он не одержит, ему надо хотя бы избежать разгрома. Тогда он закрепится в своей родной провинции и просто провозгласит ее независимость. Две-три африканских страны его в этом поддержат. Может быть, даже больше. Такое не всем удается. Моизу Чомбе, например, не удалось оторвать от Конго свою Катангу и он умер в изгнании.
У них говорят, что когда хочешь идти впереди других, почаще оглядывайся назад. А Мукамби еще боялся и за свою жизнь. Он даже решил теперь ночевать в своей пещере, так как вход в нее один и его охраняют не только его соплеменники, но и товарищи из одной возрастной группы, с которыми он проходил когда-то обряд посвящения в мужчины. Это было в Год Саранчи, когда все поля покрылись серой шевелящейся массой и даже солнце светило тускло из-за застилавших небо летучих полчищ этих прожорливых насекомых. Все, кто жил тогда на равнине, чуть не умерли с голода. Только жители предгорий не пострадали, но у них были только небольшие поля кукурузы, банановые рощи, да еще стада коров.
В последние дни, вернее ночи, Мукамби засыпал не раньше, чем выпивал треть, а то и половину бутылки виски или джина. Туземные напитки для него были слишком слабы теперь. Он не так боялся неприятеля, который стрелял из пушек в сторону его лагеря, совершал иногда облеты его лагеря со стрельбой из пулеметов наугад. Теперь это делается реже с тех пор, как один их вертолет был серьезно поврежден его зенитчиками. Мукамби больше боялся убийц, которым нетрудно пробраться в лагерь и швырнуть ему под ноги гранату, пустить в него из кустов автоматную очередь. А отравленная стрела? Это для них еще удобнее, потому что она поражает без всякого шума. Да, правильно говорят, что рыба может забыть о верше-ловушке, поставленной для нее, но та о рыбе не забыла. Его еще могут и отравить, поэтому его охрана всегда заставляет поваров пробовать сначала еду.
Мукамби стал почему-то думать о том, что было бы, если бы он не возглавил тогда мятеж в своем батальоне и ему не пришлось бежать после его подавления. Не случись этого, он был бы к этому времени капитаном, возможно, и майором. И это могло быть пределом в его военной карьере.
