А пока он выискивал способ как-то и не очень заметно выскользнуть из этой пещеры. Но в нее в этот момент вошел еще кто-то и чем-то очень заинтересовал Вьюгина. Он был заметно старше тех, кто сидел сейчас за столом и пил вино со своим предводителем. Седина была слишком заметна на его висках и в бороде и, хотя он тоже был одет в потрепанную полевую форму, чувствовалось, что вся эта внешняя воинственность, которую выставляли напоказ и даже заметно утрировали сподвижники Мукамби, была ему совершенно чужда. Он даже смотрел на них с какой-то ленивой снисходительностью взрослого, наблюдающего шумные игры детей. А сам Мукамби, увидев его, прекратил на время какой-то шумный обмен мнениями. Вошедший и Мукамби обменялись очень содержательными, как показалось Вьюгину, взглядами и во время этого короткого, вполне телепатического, сеанса командиры-собутыльники затихли с тревожной выжидательностью. Кто-то из них поставил перед ним кружку и налил вина из бутыли, которая была полнее других. Он, с какой-то сумрачной сдержанностью, отхлебнул из кружки, но перед этим плеснул немного на пол. “Совершил возлияние в честь духов предков”, сообразил Вьюгин, наблюдавший за ним. Потом он обвел каким-то тяжеловатым взглядом всех сидящих и недолго задержал его на Вьюгине, который нашел это естественным, хотя бы уже потому, что он был единственным “инородцем” в расово однородном сборище. А потом рубашка на груди пришедшего распахнулась и Вьюгин с непонятным беспокойством увидел на его шее шнурок с надетыми на него зубами и, кажется, когтями крупного хищника. “Ну, теперь понятно, кто он такой”, с каким-то даже облегчением подумал Вьюгин и стало ясно, почему у него такой тяжелый и мрачно-загадочный взгляд. А он сам как будто знал это и избегал смотреть на других слишком пристально. Он соблюдал осторожность, как, например, несущий в обеих руках котел, только что закипевший и теперь снятый с огня, опасается плеснуть из него на окружающих.
А та из темнокожих валькирий, по определению Вьюгина, в чрезмерно короткой юбке, которую подзывал к себе Мукамби, пару раз уже проходила мимо, приглядываясь к белому гостю, задевала его бедром, теперь же она нависла над ним и уперлась в его плечо грудью, желая налить ему вина.
— Я больше не хочу, спасибо, — тихо сказал ей Вьюгин на том языке, который она должна была понимать и было видно, что она поняла сказанное, потому что оставила бутыль в покое. — Скажи Мукамби, что я очень устал и хочу спать. Могу я удалиться? Да, и еще скажи, кто тот, который недавно вошел?
Она глянула на него с пугливым выражением глаз, потом приблизила свои губы к самому его уху, обдав его горячим дыханием и винными парами и почти прошептала:
— Это же наш муганга Нкили. Я передам твои слова Мукамби. А меня зовут Венди.
Она быстро отбежала от него и уже была рядом с Мукамби, и он глянул на Вьюгина с пьяной и поощрительной доброжелательностью, при этом вельможно кивнув головой.
Когда Вьюгин вышел из пещеры, сыроватая тьма ночи буквально стала давить на его глазные яблоки и он не мог сразу сообразить, куда ему следует направиться. Потом он не столько увидел, сколько физически ощутил рядом с собой Венди, она подхватила его под руку и быстро сказала:
— Я тебя отведу к твоему домику.
Сопротивляться ее мягкому натиску было глупо и смешно, тем более, что сам бы он нашел свое нынешнее жилище далеко не сразу.
В домике Вьюгин вынул из сумки электрофонарик, включил его и поставил на ящик так, чтобы его луч был направлен на потолок.
Венди быстро приготовила ему постель.
— Снимай одежду и ложись, — сказала она негромко и выключила фонарик, а потом добавила:
— Мукамби мне сказал, чтобы я видела, как ты лег.
“Что он, боится, что я сбегу?”, с насмешливым недоумением подумал Вьюгин.
Причудливость и даже нелепость ситуации могла бы рассмешить, но ему было почему-то не до смеха. В домике была еще и туземная скамейка на трех ножках. Вьюгин положил на нее одежду и лег, пытаясь мысленно выставить на передний план именно смехотворность всего положения, в котором сейчас находился. Он, конечно, догадывался о том, что мог сказать Мукамби этой исполнительной Венди. Возможно, этих привлекательных девиц он и держит для сексуального обслуживания приезжих, а заодно и для слежки за ними. И как ему теперь дальше себя вести?
Венди замерла в нетерпеливой выжидательности, пока он окончательно не улегся и он видел только общие очертания ее фигуры. Потом почти мгновенно она сбросила с себя то немногое, что на ней было (он мог это чувствовать только по ее порывистым движениям и шелесту ткани), приникла к нему своим обнаженным, слегка потным и поэтому прохладным телом, и сказала с капризной требовательностью:
— Подвинься и подай мне вторую подушку.
Была в ней какая-то беззастенчивая деловитость жрицы любви некоего древнего культа, где она должна была совершать определенный и давно отработанный ритуал. Но сейчас она, видимо, просто выполняла свое задание.
— Ну, что с тобой? — спросила Венди нетерпеливо. — Ты что, меня совсем не хочешь?
