Мукамби сделал еще глоток из бутылки и решил, что выпил достаточно для перехода в сон. Несколько дней назад у него появился по его личной просьбе, а не по вызову маг и ясновидец Нкили, бывший когда-то младшим учеником великого Лубингиры. Престарелый маг уже не мог подниматься со спальной циновки, не принимал пищи, он хотел умереть, но люди говорили, что Лимулунгу все никак не призывает его к себе. Миссионеры же объясняли это тем, что он сам цепляется за жизнь, потому что боится небесного суда за свои действия при помощи дьявольской силы. Тогда старший его ученик и младший, Нкили, окружили его сухую шею свежей лианой и потянув ее с двух сторон, задушили его по обычаям племени. Таким же образом всегда отправляли на тот свет немощного вождя, ибо он должен присоединиться к духам предков еще сохранившим силы. Власти как-то узнали об этом, возможно, о насильственной смерти колдуна им сообщили из миссии, хотя там должны были только радоваться этому событию. С точки зрения законов белого человека смерть Лубингиры была квалифицирована как убийство и окружной комиссар Томлинсон уже завел было дело, но в столице как раз начались серьезные волнения из-за переноса даты предоставления независимости на более поздний срок, и многие колониальные чиновники стали упаковывать чемоданы. Теперь Мукамби верил, что Нкили выявит его врагов и, возможно, возвратит ему сон.
Еще в тот день, когда он виделся с Айви, Вьюгин, вернувшись в свое жилье, стал замечать, что за ним следят, даже особенно это и не скрывая. Почти всегда кто-нибудь находился недалеко от его домика, сидя под деревом с густой кроной, если шел дождь, и держа винтовку между колен. Ночью ему казалось, что он слышит шаги, того, кто его караулит. Только во время дождя они затихали, так как караульщик прятался от него под ближним навесом.
На следующее утро Вьюгин, как обычно, вышел и отправился умываться к ручью, с нарочитой наглядностью перекинув полотенце через плечо и его никто не сопровождал. Видимо, чистая функциональность его утреннего выхода из домика с полотенцем говорила в пользу абсурдности предположения, что он замыслил побег среди бела дня.
У ручья ему не раз попадались те, кто приходил набрать воды, но сегодня берег был пуст. Вьюгин подошел к тому месту, где кусты ближе всего подходили к воде, и услышал в них легкое шевеление. Вьюгин глянул в ту сторону и увидел почти совсем скрытого кустами типичного обитателя этого лагеря: потрепанная полевая форма, курчавая борода партизана, только взгляд был насторожен и опасливо внимателен.
— Йамбо, бвана, — сказал он тихо. — Пока никого нет, я скажу главное. А ты, господин, можешь ничего не говорить, а только думай.
“Это называется информация к размышлению”, подумал Вьюгин и вслух сказал:
— Говори, я слушаю тебя.
Теперь он старался растянуть процесс умывания.
— Я знаю человека, который на машине отвезет тебя обратно туда, откуда ты явился.
И он с удивлением услышал название города, откуда они выехали с Федосовым.
— Это будет стоить тебе тысячу американских денег.
Сумма была явно чрезмерной и называвший ее, кажется, сам это понимал, но Вьюгин уже знал, что в Африке всегда начинают с непомерно завышенной стоимости всего, идет ли речь о продаже чего-то или услуге. Здесь даже говорят: “Проси корову, если хочешь получить козу”.
А потом говоривший исчез вообще почти без всякого шевеления, будто он и не таился только что в кустах. Видимо, он почуял для себя какую-то опасность. Это могло только означать, что его предложение не было провокацией. Но Вьюгин все равно бы им не воспользовался даже при значительной скидке за проезд. Федосов мог гарантировать только переход одного участка границы, а всю остальную дорогу вдоль нее контролировало неведомое начальство, причем среди него могли быть как сторонники Мукамби, так и его противники. При встрече с последними у Вьюгина могли бы быть сложности вплоть до его ареста. Да еще при этом была бы нежелательная огласка.
Мукамби с некоторых пор стал понимать, что время перестало быть его союзником. Он слишком долго находился в горах, а о том, что в стране растет народное недовольство правлением президента Кипанде, достоверных сведений у него не было. У противника не было достаточно сил, чтобы начать серьезные военные действия против него, а он еще не может разблокировать свои силы и вывести их с гор на равнины. Армия обязана наступать, а затянувшаяся позиционная война подтачивает боевой дух. А если армия велика, ее все труднее обеспечить провиантом. Большой — это не всегда сильный, то же можно сказать и о войске. Даже слону, говорят в народе, хватает одного дня, чтобы умереть. А войско может потерпеть поражение и превратиться в беспорядочную толпу всего за несколько часов.
