— Нат, ты совсем рехнулся? — сверля меня взглядом, спрашивает она на прекрасном разговорном английском. — Что это, чёрт подери, значит: разговор не под запись… наедине… без прослушки? Ты надумал меня завербовать или потрахать? Поскольку ни то ни другое мне не интересно, можешь так и сказать тем, кто тебя послал. Твои действия выходят за всякие рамки, они просто безумны и постыдны во всех отношениях. Так?
— Так, — соглашаюсь я и жду, пока страсти улягутся, зная, что женщина в Ренате гораздо импульсивнее, чем шпион.
— У Стефани всё о’кей? — спрашивает она, мгновенно успокаиваясь.
— Спасибо. Более чем. Наконец крепко стала на ноги, собирается замуж, представь себе. А как Пауль?
Пауль — это не её сын. Рената, как ей это ни грустно, бездетная. Пауль — её муж или бывший муж. Уже не молодой плейбой и по совместительству берлинский издатель.
— Спасибо. У Пауля тоже неплохо. Его женщины становятся всё моложе и глупее, а издаваемые книжки всё паршивее. Так что всё нормально. У тебя были интрижки после меня?
— Я успокоился.
— И ты всё ещё с Прю, я надеюсь?
— О да.
— Итак. Скажешь, зачем ты меня вызвал, или мне позвонить послу и сообщить, что наши британские друзья сделали неприличное предложение его главе отдела в лондонском парке?
— Лучше сообщи ему, что меня турнули из Конторы и я приехал со спасательной операцией. — Я жду, пока она вся подберётся: локти и колени вместе, руки на коленях.
— Правда, что ли? Тебя выгнали? — спрашивает она. — Или это дурацкий розыгрыш? Когда?
— Вчера, насколько я помню.
— Из-за какой-нибудь амурной истории?
— Нет.
— И кого же ты приехал спасать, позволь спросить?
— Вас. Не лично тебя, а всех. Тебя, твоё начальство, твой отдел, твоего посла и шайку-лейку в Берлине.
Когда Рената слушает тебя с широко распахнутыми голубыми глазами, невозможно себе представить, что они способны моргать.
— Ты это серьёзно, Нат?
— Как никогда.
Она обдумывает мои слова.
— И ты, конечно, записываешь наш разговор для потомков?
— Представь себе, нет. А ты?
— Представь себе, тоже нет. А теперь, пожалуйста, быстро нас всех спаси, раз уж ты за этим приехал.
— У моей бывшей Конторы есть сведения, что член британского разведывательного сообщества в Лондоне предлагал вам информацию о тайных переговорах с нашими американскими партнёрами. Что ты на это скажешь?
Ответ следует быстрее, чем я ожидал. Она готовилась, пока поднималась на холм? Или получила указания сверху ещё до того, как покинула квартиру?
— На это я скажу: похоже, вы, британцы, затеяли дурацкую рыбалку.
— Какого рода?
— Может, решили устроить нам проверочку на профессиональную лояльность в свете предстоящего Брексита. От вашего так называемого правительства в ситуации нынешнего абсурдного кризиса можно ждать чего угодно.
— Но ты не отрицаешь сам факт подобного предложения?
— Ты мне задал гипотетический вопрос. Я дала на него гипотетический ответ.
Она смыкает челюсти, тем самым давая понять, что встреча закончена. Вот только, вместо того чтобы встать и уйти, она сидит неподвижно в ожидании новых подробностей, хотя внешне этого не показывает. Индийская семейка, устав от бесполезных попыток запустить воздушного змея, спускается с холма. У подножия целый батальон джоггеров пробегает слева направо.
— Предположим, его зовут Эдвард Шэннон.
Она пожимает плечами.
— И опять же предположим, что этот Шэннон когда-то входил в межведомственную разведкоманду, базировавшуюся в Берлине. А ещё он помешан на Германии. Его мотивы непростые, но для нас с тобой это сейчас несущественно. В любом случае в них нет ничего злонамеренного. Наоборот, у него благие намерения.
— Естественно, я ничего не слышала об этом человеке.
— Естественно. А между тем за последние месяцы он несколько раз посетил ваше посольство. — Я называю ей даты, спасибо Брину. — Поскольку его работа в Лондоне не предоставляла прямой связи с твоим отделом, он не знал, кому предложить эти секреты. Поэтому хватал за пуговицу кого попало в вашем посольстве, пока его не направили к твоему сотруднику. Шэннон — парень неглупый, но в вопросах конспирации
— Конечно возможный. Как любая сказка.
— Может, мне стоит упомянуть, что Шэннона приняла твоя сотрудница по имени Мария Брандт.
— У нас нет никакой Марии Брандт.
— Разумеется. Но твоему отделу понадобилось десять дней, чтобы прийти к такому решению. Десять дней лихорадки, прежде чем ответить, что его предложение не вызвало интереса.
— Если мы ему так ответили, что я категорически отрицаю, то почему мы вообще здесь сидим? Вы знаете его имя. Вы знаете, что он хочет продать секреты. Вы знаете, что он
— Подослать покупателя, Рени? — Я не верю собственным ушам. — Ты хочешь сказать, что Эд назвал цену? Мне трудно в это поверить.
Снова этот взгляд, но уже более мягкий и доверительный.
— Эд? — повторяет она. — Ты его так называешь? Твоего гипотетического предателя? Эд?
