— Ты сделала это, — прошептал он в шоке и восторге, его лицо было близко. — Ты спасла Иезекииля.
Она изо всех сил старалась говорить ровным голосом по рации.
— Разбуди своих людей и приходи прямо сейчас с инсулином, иначе будет слишком поздно для Зика. Прием.
— А если он тем временем умрет, ты выполнишь свою часть сделки? Прием.
Агнес открыла рот, чтобы ответить, но все силы покинули ее. Она поняла, что не спала целую вечность, что ее глаза высохли в глазницах. У нее ничего не осталось.
Дэнни осторожно вынул рацию из ее рук.
— Капитан, это Дэнни. Мы все равно заключим сделку, даже если Зик умрет. Как далеко ты от больницы? Прием.
— Возможно, мы доберемся до вас к утру. Но поймите, если это какая-то уловка, я буду очень недоволен. От меня зависит триста человек. Дай мне поговорить с Агнес, пусть она подтвердит. Прием.
— Я могу спасти твоих людей, капитан. — Как бы она ни устала, благословенное облегчение разлилось внутри нее, стоило ей произнести эти слова вслух. — Приведи их ко мне, и я спасу их всех.
— Конец связи, — сказал Дэнни, его глаза блестели от растущего возбуждения.
— Конец связи.
Она рухнула рядом с Зиком. Она прижалась лбом ко лбу брата, желая, чтобы ее мысли просочились в его голову. Она хотела, чтобы он знал, что это — ещё не конец света.
— Помощь идет, братец, — сказала она. — Не нужно бояться темноты.
Легко идти по жизни, избегая самых важных вопросов. Хаос заставляет нас спросить: «Кто я? Какова форма моей души?»
Решение оставить Пророка умирать на дороге Холдена далось легко.
Он послал на смерть триста доверчивых, верных и невинных детей, и Бет читала его дневники. Она знала, как жестоко он злоупотребил своей властью.
И это их действительно убило.
— Ты презренный человек! — Она с трудом поднялась на ноги.
Его рот открылся, как у рыбы, лицо быстро побелело. Она думала, что он умрет прямо сейчас, в эту же секунду. Но он набрал полную грудь воздуха и потянулся к подолу ее платья. Бет с отвращением отмахнулась от него.
— Спаси меня, дитя. Позови своих родителей. Скажи им…
Эта мысль показалась ей отвратительной. Невыносимый.
— Посмотри на меня! — раздался ее голос. — Кто я?
Он растерянно заморгал. Она посмотрела вниз на его ноги и увидела, что они были раздавлены, как тело мыши в пружинном капкане.
— Ты одна из верующих, хвала Господу! Тебя зовут…
Он долго молчал, прежде чем его глаза загорелись узнаванием.
— Агнес! — Он посмотрел на нее с отчаянной надеждой. — Ты разве не Агнес?
Бет закричала, делая вдох за выдохом, в то время как глаза Пророка остекленели от ужаса. Она чувствовала себя дикаркой. Как он посмел забыть ее? Удосужился ли он когда-нибудь вообще узнать ее имя?
Грудь Пророка быстро вздымалась и опускалась, мышцы шеи напрягались после каждого вдоха.
— Ты должен был молиться, чтобы Агнес нашла тебя, — выплюнула Бет. — Она бы спасла твою никчемную жизнь. Но я этого не сделаю.
Она ожидала, что Пророк Ред-Крика начнет спорить. Кричать или обвинять. Но он только закрыл глаза и начал судорожно, тихонько всхлипывать.
Бет твердо решила не обращать внимания на плач взрослого мужчины. И все же она снова вспомнила его дневник… как интимно было читать его личные мысли. Хотя Пророк и не знал этого, но в той церкви у них было что-то общее, и с каждым его жалким стоном она чувствовала, что слабеет.
Пусть он и был мерзким созданием, но он чувствовал себя покинутым и убитым горем.
И это чувство Бет могла понять.
Одиночество зияло в ее груди, как смертельная рана. Она думала, что больше всего на свете хочет увидеть мир Извне, но это было не так. Она больше всего хотела вернуть свою семью.
Пророк пробормотал что-то невнятное. Она подошла ближе.
Вблизи его дыхание было кислым. Без плаща его живот был виден и уязвим.
