— Ты полна здоровья, — продолжила мать. — Твоя глупая сестра уже потеряна, но ты все еще можешь обрести себя. — Ее тон стал мрачным и холодным, как лед на дороге. — Беги, моя дорогая. Беги отсюда, пока еще можешь…
Бет вылетела из комнаты, словно за ней гнались, и нашла убежище в объятиях, которые, как она знала, всегда были для нее открыты.
— Боже мой, у тебя сейчас сердце выскочит из груди! — воскликнула Агнес.
— Из-за мамы, — всхлипнула Бет в ее воротничок. Сестра успокаивающе пахла работой — потом и солнцем.
— Что она тебе сказала? — поинтересовалась Агнес.
Бет покачала головой. Слишком болезненно, чтобы об этом говорить.
В трейлере стало непривычно тихо.
Обнявшись, Бет и Агнес были словно путеводные звезды для других детей, которые медленно подошли, чтобы обнять их своими маленькими ручками. Они не понимали всего, что происходило в этом доме — даже Сэм — но впитывали горе, как губки. Сэм прижался головой к груди Бет, а Иезекииль прильнул к ее ноге. Мэри и Фейт тихо плакали, испуганные тем, что их старшие сестры расстроены. Их руки потянулись к поясу платья Бет. Она подавила тщеславную мысль — это мое любимое, не рви! — когда ее окружали единственные люди в мире, которые когда-либо знали, каково это — потерять такую мать, как у них.
Щека Агнес прижалась к ее щеке. Они держались друг за друга, словно выжившие в кораблекрушение, и в это мгновение время растворилось.
Когда Бет отстранилась, ее лицо было влажным.
— Я все еще злюсь на тебя, — прошептала она.
Агнес поморщилась.
— Я знаю.
Извне было так много жизни, о которой она мечтала, но никогда, никогда не могла иметь.
Из-за них. Из-за любви.
Она смотрела, как дети разбрелись к своим книгам и играм, и ее гнев сменился грустью и скорбью. Ее чувства перемежались головокружительным множеством цветов, как слои каньона.
— Бет, мне нужно с тобой поговорить. О Магде. То, что ты говорила о бунте… — начала Агнес, но отец уже ворвался в дверь, суровый, как Авраам.
Наступило время молитвы.
Человек, имеющий много жен, является самым святым в глазах Господа.
По вечерам Агнес всегда молилась об одном и том же: об исцелении Иезекииля и о прощении Господа за ее слабости. О силах, чтобы позаботиться о детях и об умиротворении для ее матери. В этот вечер она добавила особую просьбу о Бет.
Большинство детей в Ред-Крик с трудом высиживали время молитвы, но Агнес молиться нравилось. Стоя на коленях, она ощущала себя очень близко к Богу — настолько близко, насколько это было возможно для девушки. Это напоминало ей пребывание в колодце между миром и мечтами, и она думала, что могла бы молиться часами напролет, даже днями, как древние библейские пророки в своих пещерах в пустыне.
Но, конечно же, женщины никогда не смогут стать такими же, как те святейшие мужчины. Не с детьми и заботами о них. Что за глупая фантазия.
Вскоре отец отправил их спать.
— Доброй ночи, дети, — коротко бросил он, и тон его голоса намекал на то, что у него были куда более важные вещи для размышлений — мужские дела как главы семьи. Но у него была слабость к Агнес и он не забыл одарить ее вялой, кривой улыбкой.
Их лица были похожи: квадратная челюсть, грубая кожа и большой лоб. Агнес считала, что эти черты лучше всего подходят ему, но ее никогда не беспокоила собственная некрасивость. Она могла неделями проходить мимо зеркала, не замечая по-настоящему фигуры девушки, отражавшейся в нем. Какая бы ценность ни была у нее внутри, и какая бы красота ни была высечена, она надеялась на одарённость лишь духовную.
Дети по очереди умылись и почистили зубы в покрытой плесенью ванной комнате, под пронизывавшую воздух мелодию «О, Благодать». С началом песни, Сэм оцепенел. Среди младших детей, он помнил мать лучше всего. Агнес беспокоилась о нем. Агнес беспокоилась о них всех и постоянно переживала, что ее заботы им не достаточно.
Перед сном, она тихонько пошепталась с Иезекиилем, который боялся темноты. Как всегда, она погладила его спинку круговыми движениями и указала на сияющее распятие-ночник.
— Смотри, что тебя оберегает.
— Да, но если…
— Никаких если. Будь храбрым. Пора спать.
Он крепко зажмурился. Наблюдая, как он пытается уснуть, Агнес испытала сильное желание завернуть его в одеяло и укачивать, как младенца.
Тем временем, запись продолжала играть.
Агнес с Бет разложили складной диван, который они делили, и в отработанном унисоне постелили простыни. Ее сестра казалась задумчивой и отстранённой.
Что за мысли роились в голове у Бет и где, ради всего святого, она провела весь день?
Агнес уже натянула ночную рубашку, когда отец позвал ее из кухни.
— Агнес. На минуту.
