— Это чего такое расчудесное? — спрятав несколько листов в безразмерном кармане, Агнесса отвлеклась на интересную картинку. Неизвестный с изрядной долей достоверности изобразил, как рыцарь в мятом шлеме тыкает кривым мечом в пузо кабану. Кабан был явно с болот — выше человеческого роста в холке. И меч, судя по крестовине, ковали в Линце. Учитывая, насколько паршивое железо плавили местные кузни, чудо еще, что оружие просто погнулось, а не свернулось в штопор.
— Эрвин выкаблучивается. Скучно ему раз в месяц выписку по монстрам оформлять, вот и занимается художествами.
О том, что Вольдемар не особо силен в художественных экзекуциях, Повитуха знала. Как и о том, что архивариус недолюбливает более одаренных художников. Потому что отрисованные им лично морды с большим трудом можно было опознать. Но для этого под каждой гравюрой монах делал подпись для потомков. А здесь — кабан, как живой.
— Что за Эрвин?
— Знакомый мой, из Пизы. Мы там на переписчиков обучались. Я потом сюда был отправлен, а его за неусидчивость отрядили в Северную Марку. Сейчас в Хафельберге сидит. Собирает у караванщиков все о монстрах, что в дороге узнали, делает выписку и дальше уже по отцам-настоятелям копии переправляет.
— А, точно. По этим письмам на карте Империи смотрят, где и сколько зубастых успело отметиться. Помогает будущие прорывы предсказывать и в проблемные герцогства наемников на усиление перебрасывать…
— Вот, даже ты знаешь… Но Эрвину все мало. Все чего-то хочет интересного, мечтает в веках след оставить. То картинки рисует, то еще чего пытается придумать. Хотя не мальчик уже.
Подумав, Агнесса забрала листочек, уточнила детали и корявыми буквами изобразила сбоку от бедняги рыцаря: «Эрвин Эрдаффель — шило в заднице». Вроде надо было в Мекленбург посылку доставить, так нужный монастырь будет как раз по дороге. Интересно познакомиться с человеком, кто не только в официальных талмудах ковыряться умеет.
Любителя рисовать ожившие кошмары Агнесса нашла вечером в таверне. Монах ужинал. Или постился. Потому что кружка воды и небольшой кусок хлеба на ужин походили мало.
Сев за стол, гостья сгрузила на пустой край тяжелую сумку с громыхнувшим железом, латные перчатки, сверху водрузила клювоносую маску. После чего поманила мальчишку-разносчика и строго спросила:
— У вас что, давно продуктовых караванов не было?
— Как можно, госпожа! Городской совет такое не допускает. Все кладовые полны!
— Отлично. Тогда, давай-ка нам колбасок перченых, как только у вас умеют делать. И сыра настрогай… Во, в палец толщиной. Чтобы глаз радовался… Еще похлебку чечевичную со шкварками. И пива. Два… Так, перченые… Не — три кувшина! Это мне. И брату Эрвину.
Грустно подняв глаза, монах попытался отказаться от неожиданного угощения:
— Мне оплатить нечем, Сестра.
— Девица Агнесса. Или можно просто — Чумная Повитуха… Вот это ты рисовал? — выложив листок на стол, женщина дождалась осторожного кивка и заявила: — Хочу услышать интересную историю про бедолагу. Сожрали его или нет на охоте. Поэтому — похлебка, колбаски, сыр с зеленью и пиво. Осилишь?
Через полчаса, когда чуть-чуть притупили голод, дама в кроваво-красном платье уже знала основные вехи трудового пути Эрвина Эрдаффеля. После учебы успел сменить несколько монастырей и везде его старались спровадить куда-нибудь побыстрее. Слишком скучно было образованному молодому архивариусу переписывать «дебит-кредит» в толстенных пыльных талмудах. Все пытался что-нибудь придумать, узнать новое, переработать и рассказать другим. В итоге — сидит на должности младшего помощника в Хафельберге. И, вполне может статься, что скоро и отсюда попросят.
— Значит, собираешь слухи и сплетни о зверье, затем пишешь доклад и рассылаешь по соседям. Полезное дело. Оплачивают?
— К сожалению, нет. Боюсь, скоро придется эту затею закончить. Бумагу монастырскую мне в прошлом месяце запретили использовать.
— Придурки… Хотя, вы же в восточных пределах, у вас благолепие и все хорошо. Это мы с взмыленной жопой то клыки дерем, то крестьян на отвоеванные земли сопровождаем… Ладно. Я что спросить хотела. Кабан у тебя получился — на заглядение. Если тебе доведется тушки битые посмотреть или с кем из охотников поговорить — сможешь похоже отрисовать?
Сыто икнув, Эрвин ответил:
— Да, что тут сложного? С чужих слов иногда трудно, но я углем обычно несколько набросков делаю, а потом расспрашиваю детали и с помощью свидетеля уже дорисовываю. С настоящей твари тем более никаких трудностей не будет. Но рисовать лучше с дохлой, живая сожрать может, а я в экзерсисах с оружием не силен.
— Отлично. Я тут столкнулась с тем, что у нас бестиарий не полный. И по монастырям зачастую нужных книг нет, в которые заглянул и понял — после укуса какое зелье принимать или лучше сразу погрызенную ногу рубить от греха подальше. Еще знакомые Чумные Сестры жаловались, что для молодых и ранних не хватает манускриптов с картинками.
Посмотрев, как Агнесса убирает листок с обиженным на весь мир кабаном, Эрвин попробовал объяснить главную проблему: