Да, она рассказывала об Адриане и о том, почему он нравился ей как модельер. Когда я ее знала, она не носила его платья в Нью-Йорке, однако сохранила их и показывала мне. Я была знакома с его работами по кино, и мне было очень интересно увидеть их.
Что они уникальны и идут женщине, которая их носит. Они были очень хорошо пошиты, в каждом из них находилось нечто уникальное, необыкновенное, поразительное, такое, что нетрудно было заметить. Они были очень яркими. Мимо работы Адриана невозможно было пройти.
Она очень любила драгоценности, начиная от дешевых и кончая дорогими. И всегда стремилась найти что-нибудь уникальное, необычное, соответствующее ее необыкновенной натуре, как уже упомянутое мной хрустальное ожерелье. Она рассматривала брошки и кольца на уличных ярмарках и восхищалась ими как чем-то ценным.
У нее была кухарка, Элоис. Когда Элоис отсутствовала, Айн готовила сама. И подходила к этому повседневному делу со всей привычной для себя серьезностью. Не в смысле, конечно, философических рассуждений, однако она была чрезвычайно сосредоточена и углублена в свое дело; Айн терпеть не могла, если ее прерывали, когда она занималась делом. Вот вам и другая сторона ее характера.
Элоис готовила, и Айн приходилось разогревать. И она стояла у плиты и мешала, и это было в данный момент ее единственной целью. В такие моменты она не разговаривала ни с кем и не отвлекалась — потому что была занята. В аналогичной манере она выписывала чек. Она заполняла его, потом проверяла, и все делалось самым серьезным образом.
Да. Нарушения привычного распорядка, особенно связанные с выездом из дома, например, к врачу или парикмахеру, имели последствия, растягивавшиеся на целые дни. Она не могла писать и должна была прийти в себя.
В ее характере была и морализаторская сторона, неготовность к компромиссам. Я поняла это в процессе подготовки экранизации
Она была нравственна в подлинном смысле этого слова — и далека от псевдоморали. Она была абсолютно последовательна на этом уровне. Проводилось какое-то собрание по поводу неприятностей местного уровня, и Пейкоффы и О’Конноры отправились на него. Кажется, речь шла о студенческих волнениях. Было это во время студенческих бунтов той либеральной, левой эры. Кто-то на собрании занял левую позицию, и она взвилась, как если бы при ней охаяли Канта.
Иногда она самым забавным образом проговаривалась, по причине своей невинности в отношении реакции на себя людей. К примеру, она ненавидела бороды, потому что считала лицо самой важной частью тела, и полагала, что если мужчина носит бороду, то это значит, что он что-то скрывает под нею и вообще имеет несовременный вид. Кто-то из ее знакомых оброс бородой во время долгого отсутствия в ее обществе, и когда он вошел в ее квартиру, она сказала: «Боже, разве можно носить на лице подобные вещи!» Она просто не понимала, что подобные вещи людям не говорят!
Аналогичным образом она относилась к женским челкам, поскольку они закрывали лоб, демонстрирующий твой ум и твои глаза. Она считала, что прятать свой лоб женщине глупо.
Дагни причесывалась как Айн. У мисс Рэнд в Нью-Йорке был свой парикмахер [Лоренс Казан], которого она посещала долгие годы. Собираясь выйти в свет, она всегда направлялась к нему. Айн всегда носила очень гладкую и короткую артистическую стрижку.
Не обращала внимания. Она очень любила все современное и считала современными короткие прически.
Она была значительным и блестящим человеком — этой всевидящей Айн. А еще шаловливой, веселой Айн, любившей потанцевать под легкую музыку проигрывателя. Она слушала ее и расхаживала по гостиной, размахивая тросточкой в такт музыке. Еще она очень любила кошек. В то время их у нее было три штуки.
