Он любил делать покупки самостоятельно, но когда я выходила вместе с ним, что случалось очень нечасто, то получала возможность избавить его от ошибок. Он покупал такие вещи, какие нам не были нужны. В таких случаях я говорила: нам это не нужно, и он отвечал: пожалуй, вы правы. Речь шла о всяких деликатесах и изысканных бутылках. Он покупал какой-нибудь изыск, но не пользовался им.
Да. Правда, первые несколько лет я не была довольна этим местом, потому что хотела заниматься другими делами, но когда я в конечном счете поняла, что не могу их оставить, мне стало как бы уютнее. У меня были возможности уйти от них, но я не из таких людей, я не могу так поступать. Конечно, они не погибли бы, однако меня в таком случае заела бы совесть.
Я действительно привязалась к этим людям. Не думаю, чтобы я смогла проработать так долго на этой не слишком подходящей мне работе, но я привязалась к ним. И это было причиной.
Да. Она часто говорила мне что-то вроде: ну не знаю, что бы я без вас делала.
Мы были друзьями на самом деле, и поэтому я очень расстроилась, когда узнала, что она ничего не оставила мне в своем завещании. Я проработала у нее семнадцать лет и в течение первых пяти лет была домоправительницей, планировала покупки, делала их, готовила и так далее. После того как у нее была операция по поводу рака [январь 1975 года], она как бы надломилась, и мы подружились. Она уволила свою сиделку.
Я приняла на себя ее обязанности, делала для нее очень личные вещи, и наши отношения переменились. Она сделалась более мягкой, более чуткой, более женственной и человечной. Она начала рассказывать мне всякое; стала рассказывать мне о своих чувствах, мы стали выходить на прогулку в шесть часов вечера. Я помогала ей одеться, мы проходили несколько соседних кварталов и возвращались домой. Она ожидала наших прогулок. Она зависела от меня; после этой болезни мы повсюду ходили вместе. Я сопровождала ее, когда она выходила из дома.
Вполне возможно. Потому что я была тесно связана с ней в личных вопросах, особенно после ее болезни, и она зависела от меня. Она полагалась на меня. Я была знакома с ней как с личностью, не знаменитой особой, не с Айн Рэнд. Я видела ее как обычное человеческое существо, обладающее обыкновенными чувствами и потребностями.
Айн была очень закрытым человеком и никогда много не говорила. Вы, конечно, знаете, что есть такие люди, которые не закрывают рта с того момента, как войдут в комнату. Она была не из таких. Молчаливая, внимательная, скорее тихая. Она была очень постоянной и надежной персоной. И честной. Не думаю, чтобы она могла кого-нибудь обмануть. Она была очень прямым человеком.
O да, конечно. Они с Фрэнком усматривали смешные ситуации там, где их, казалось, невозможно было заметить, но когда они давали свое объяснение, оказывалось, что ситуация действительно комичная. Оба они обладали весьма тонким чувством юмора.
Она изменилась в том смысле, что приглушила свою жизнь в некоторых аспектах, о которых читала лекции. Она прикрутила свой фитиль почти к нулю.
Нет. Нет.
Ну, она никогда не любила покупать обновки. Она содержала старые вещи в хорошем состоянии, но была ими довольна и не стремилась покупать новые вещи. Она никогда не любила ходить за покупками. И не принадлежала к числу тех женщин, которые любят ходить по магазинам. Она очень редко собиралась выйти в магазин и пройтись по отделам. Только в тех случаях, когда ей действительно что-то было нужно. Такими женскими слабостями, как разглядывание витрин, она не страдала. Она была не из тех женщин, которые носятся с собой; она не слишком беспокоила себя такими вопросами. Не скажу, чтобы она не любила носить хорошие вещи, однако не желала тратить время на процесс их поиска.
