Косметикой пользовалась, но самую малость. Айн никогда не уделяла особого внимания своей внешности. Нет, впрочем, она регулярно посещала парикмахера. Когда я работала у них, она начала набирать вес. Это было причиной постоянных сражений с ней. Она старалась сбросить вес, однако этого не получалось, и она всегда носила слишком просторные вещи — чтобы замаскировать излишнюю толщину.
Она рассказывала мне о том, как приехала в Америку. Рассказывала о различиях в образе жизни Америки и России, и как происходило у нее приспособление к новой жизни. Жизнь в Америке очень понравилась ей, другой образ жизни, свобода, тот факт, что здесь можно есть все что угодно. А ведь она любила покушать. Так что перемена страны очень много значила для нее.
Ее жизнь в России была стремлением уехать из России. Она рассказывала мне о всяких подробностях, мелких деталях. О нехватке еды. Там ее жизнь была голодовкой. Она часто рассказывала об этом и часто сравнивала Америку и Россию, рассказывала об угнетении как части коммунистической жизни. О нашем богатстве, не столько в плане денег, сколько в отношении того, какие вещи, какой комфорт может иметь самый обыкновенный человек. Она никогда не забывала о свободе и комфорте американской жизни.
Нет. Я даже не знала, что у нее есть сестра, до тех пор, пока они не начали переписываться. Айн во многом была очень и очень замкнутым человеком. Однако на нее иногда находила склонность к воспоминаниям. И только тогда она осознавала, что именно говорит; я могу ошибаться, но такое у меня возникло впечатление. Случалось, что она давала волю словам, а бывало, что умолкала и не желала продолжать воспоминания. Когда она начала писать последнюю книгу, я была рядом; она сидела перед большой стопкой бумаги и, начиная писать, сказала мне: наверно, это моя последняя книга. И я не знала, что ей на это сказать.
Она была не из тех людей, относительно которых легко понять, что они хотят слышать.
Я бы применила к ней это утверждение. В любом случае в обмен на искренность она прощала тебе глупость.
После того как Айн заболела, она уже не затевала долгих бесед и выражалась коротко и точно… Помню, как ей пришлось читать лекцию в Новом Орлеане, я поехала с ней, и мы жили там достаточно тесно. Она никогда не любила летать; она всегда боялась, что самолет угонят. Она все твердила, что если самолет угонят в Россию, то ей никогда на позволят вернуться оттуда в Штаты. Она не сомневалась, что ее антироссийские произведения сделают ее объектом внимания спецслужб. Какой-то очень богатый человек предоставил ей особенный железнодорожный вагон, в котором мы и приехали в Новый Орлеан, поездка оказалась весьма увлекательной для меня. Мне никогда не приходилось ездить подобным образом, и в пути мы много разговаривали.
Выступая по ТВ, она всегда оставалась самой собой и всегда владела ситуацией. Никто не мог противостоять ей в дискуссии.
Да.
Леонард, конечно. Она часто виделась с ним. Он был для нее словно родным сыном.
Наверно, таких не было. Я не помню никого другого. Она была не из тех, кто близко сходится с людьми. Я знаю, что одним из самых близких друзей ее был Алан Гринспен, потому что он нередко приходил вечером к ужину. Он тоже был очень приятным человеком.
Нет, ей не приходилось этого делать, хотя, поступая к ней на работу, я даже не знала о ее произведениях. Но я всегда любила читать; чтение составляло часть моей жизни. Так что, когда я поняла, с кем имею дело, она дала мне издание
