– Жизнь была украдена, мастер Ойоко, жизнь Ругиды. Ее попросту выпили, от ярости. А кто выпил, знаете? Ну, я полагаю, догадаетесь и сами. Более чем уверен, что спустя пару ночей стекло было разбито и в спальне старшего Ойоко, не так ли?! А вскоре он, как и госпожа Ойоко, начал болеть… Выпитые поглощающими жизнь сразу не умирают, знаете ли, уважаемый. Они начинают болеть, долго и беспросветно, потому как теряют всяческие жизненные силы.
Гном пошатнулся, и теперь смотрел на Юрао огромными, почти круглыми глазами, а я… я вдруг уловила движение в темном углу лестницы.
Ничего не замечающий офицер Найтес продолжил:
– Госпожа Ойоко жизненных сил имела много, упрямая и жадная до жизни женщина, и вероятно сопротивлялась до последнего. И у нее был бы шанс, если бы ее выпили не во сне, а так… Разбитое окно, мастер Ойоко, это приговор. Это значит что пили в непосредственной близости. После такого не выживают, если только не найти достаточно сильного мага. Но для этого надо знать, от чего повалились многочисленные болезни, а про поглощающих никто и не подумал, да?! Действительно, откуда ж им взяться, если стражи строго следят за всеми прибывающими на территорию империи.
Вновь пошатнувшись, мастер-стекольщик, осознавший, что в действительности произошло, медленно опустился на ступеньку, и обхватил голову руками.
И тут прозвучало полное сожаления:
– Папа, я не хотела…
Дальнейшие действия Юрао были неожиданными – стремительно выхватив меч, он прижал меня к стене, прикрыв собой, и приказал:
– На свет, живо!
Но то, что скрывалось в темном углу, словно не услышав его слов, вновь повторило:
– Папа, я… она обижала тебя, она…
Гном вскинул голову, полными слез глазами глядя на ту, что, наверное, тоже считал дочерью. Юрао момент ничуть не смущал и он повторно приказал:
– Выйдите на свет. Первое предупреждение.
Второго у Ночной Стражи нет, это все знают. У Дневной три предупреждения, у Ночной только одно, и я понимала, что следующим действием Юрао станет магический удар по темному углу. А против Ночного Стража у любой нечисти нет ни шанса. Заклинатели повоевать еще могут, маги, сильные, так же, а у нечисти шансов нет.
– Не надо! – мастер Ойоко поднялся, встал перед дроу, закрывая от него тот самый угол. – Не надо, прошу вас.
И обстоятельное от офицера Найтеса:
– Мастер Ойоко, видимо вы не осознаете случившееся. Так я вам объясню: Девочке сколько? Восемь? Вряд ли больше, на статуэтках ей около пяти-шести, потому как в этом возрасте они еще плохо скрывают свою личность. Хотя, учитывая, что вам она доверяла, вполне может быть, что и семь, а значит сейчас ей…
– Мне девять, – произнес хриплый, совсем не детский голос.
– Девять! – меч тут же был возвращен обратно в ножны и на ладони Юрао заискрился сгусток чего-то темного и сверкающего. – В девять, мастер Ойоко, поглощающие жизнь уже способны питаться на расстоянии, понимаете, о чем я?!
И тот же хриплый, полный ярости голос:
– Я не питаюсь!
– Бездоказательное заявление, – я чувствовала, как напряжен Юрао. – Госпожа, предупреждение уже было.
Мастер Ойоко, не выдержал:
– Я разрываю контракт, ваши услуги больше не требуются, и я требую, чтобы вы покинули мой дом немедленно!
На это офицер Найтес сухо ответил:
– Дело касается общественной безопасности, мастер Ойоко, естественно я не оставлю подрастающую пожирающую жизни в вашем доме, да и вообще в Ардаме. Пожирающие запрещены законом, мастер Ойоко. Они запрещены законом даже в нашей лояльной империи, где у вампиров и тех есть свои права, нечисть в основной массе является добропорядочными гражданами, а неживые не убиваются если не представляют угрозу для жизни и переселены за черту населенных территорий.
Бледный гном оглянулся на темный угол и уверенно произнес:
– Ликаси никому не причиняет вреда!
Обернувшись ко мне, Юрао тихо приказал:
– Мчишься на улицу, оттуда в контору, не останавливаешься и не оглядываешься, поняла?
Я поняла, я все поняла, но:
– Других вариантов нет?
Дроу смерил меня возмущенным взглядом.
– Юр, неужели все настолько… плохо?
– Как путь к Бездне, – заверил меня партнер.
А я все же не могла понять, потому что:
– У нее мама – гном, она к мастеру Ойоко как к отцу относится, и это «Папа, я не хотела», столько сожаления, Юрао.
На это мне рыкнули:
– Дэй, испарись!
Иногда самые страшные страницы в жизни приходится открывать в самое, казалось бы, неподходящее время, я и открыла:
– К сожалению, я в чем-то ее понимаю, потому что… мне тоже сожалеть приходится, и сильно.
Золотые глаза незабываемо округлились, после чего у меня ненавязчиво поинтересовались:
– Ничего мне рассказать не хочешь, нет?
– Здесь? – изумилась я.
– Твоя правда, – дроу задумчиво посмотрел на темный угол, но решимости убивать во взгляде больше не было. Потом прозвучало недовольное: – Вы выходить собираетесь?
Мастер Ойоко поднялся на несколько ступеней, и крикнул:
– Ликаси, не надо, я…
