Магистр Эллохар медленно поднялся, и теперь ни доброты ни благожелательности в его взгляде не было, только холодная ярость, которую он не стал скрывать, гневно спросив у мастера Ойоко:
– Во имя Бездны, откуда столько жестокости? – мы с Юрао непонимающе переглянулись, а несчастный гном и вовсе не знал, за что с ним так. Эллохар пояснил: – Девочка на последней стадии истощения.
Выглядела Ликаси очень даже упитанной. А потом я поняла, в чем дело, и поспешила вмешаться:
– Вы все не так поняли, – магистр стремительно ко мне развернулся, правда когда на тебя так смотрят, сложно что-либо рассказывать. Но выхода особого не было. – Магистр Эллохар, мы с партнером расследовали дело о краже драгоценностей в данном доме, которые пропали два года назад, после смерти госпожи Ойоко.
– Тааак, – протянул Эллохар, – малышка последний раз питалась примерно два года назад, и я так понимаю, вы об этом знаете.
– Что она выпила жизнь госпожи Ойоко и ее брата – да, – не стала скрывать я, – а вот то, что это было для нее в последний раз, нет, мы не знали.
Величественно кивнув, Эллохар призадумался и произнес:
– Господин Ойоко… госпожа Ойоко… то есть данный бледный и несчастный гном не верил в то, что является ее отцом?
– Нет, – я ободряюще улыбнулась гному, – почтенный мастер-стекольщик просто помогал девочке и ее маме на протяжении многих лет, о том, кем является Ликаси, он не знал, даже не подозревал. Девочку он любит как родную, и только сейчас Юрао догадался.
Смерив офицера Найтеса недовольным взглядом, магистр, тем не менее, одобрительно произнес:
– Неплохо. Вовремя догадался, у нее не более четырех месяцев оставалось. Судя по тому, что я сумел определить, Ликаси слишком любит родителей, чтобы их расстраивать, вот и вела себя как примерная девочка. И вот чем больше живу, тем страшнее осознавать, что ради любви народ идет практически на все, даже на медленную смерть от голода. Иду, пообщаюсь с мамашей, вряд ли она сама осознает от кого родила ребенка, и все же.
И неторопливо, величественно и совершенно не смущаясь босоногости, магистр отправился вслед за Ликаси.
Я, Юрао и несчастный гном остались стоять на лестнице. Мы так и простояли, пока магистр не скрылся в дверях, после чего партнер, со свойственным ему умением не думать о плохом, весело произнес:
– Ну, где там комната покойной?!
Незабываемый взгляд гнома, но после, махнув рукой куда-то вперед, мастер Ойоко помчался за Эллохаром.
– Пошли, партнер, – Юрао взяв меня за локоток, повел вверх по лестнице, – ну и дельце.
– И не говори… – я была откровенно потрясена случившимся.
– Она бы напала, Дэй, – глухо произнес дроу.
– Я бы на ее месте тоже напала. И ты так же.
– Наверное, – мы поднялись на жилой этаж, и Юрао толкнул первую дверь, – жутковато было, если откровенно. А с Эллохаром это ты здорово придумала. Кстати, как додумалась?
– А-пчихи, – входя в темную захламленную комнату, выдала я, – есть же у него шайгены, а они тоже запрещены.
– И не напоминай мне про Эрху, – Юрао зажег два огненных шара и те поднялись под потолок, освещая все пространство. – Я Эллохару и официальный запрос отправлял, он молчит, гад. Только ухмыляется, а я… – и едва слышно, – она мне понравилась.
Мы начали осмотр помещения. То, что это спальня сомнений не было – огромная кровать занимающая половину пространства тому прямое доказательство. Грубо сделанная, украшенная позолотой – явно дорогая, но совершенно не красивая. В спальне так же имелся диван, несколько захламленных шкафов, круглый столик на толстой, уродливой ножке и странным диссонансом смотрелась словно невесомая стеклянная фигура изображающая госпожу Ойоко.
– Талантливый он мастер-стекольщик, – Юрао подошел к статуэтке, – она здесь даже красивая.
Статуэтка была в пол роста ныне покойной госпожи Ойоко, зато сразу ясно, почему такой столик – чтобы держать. И точно, подойдя ближе, я увидела, что в столе специальные держатели для статуи, по деревянной же окантовке шла надпись «Моей обожаемой супруге в день свадьбы».
– Красивый подарок, – произнес дроу, как и я прочитавший надпись, – но не особо дорогой, представляю как «обрадовалась» госпожа Ойоко. Странно, что еще не запустила в женишка таким подарочком.
Я присмотрелась к статуе, и, заметив трещины, сделала предположение:
– Похоже, что запустила-таки.
– Не удивительно, – Юрао тоже принялся рассматривать статую, – у гномов дарить полагается золото и только золото, ну и родовые драгоценности, само собой. Слушай, Дэй, а присмотрись-ка к статуе, ничего не замечаешь?
