Академия пурпурной розы полностью

— А давай насчет желания как-нибудь в другой раз поговорим?

Улыбка, что прячется в уголках его губ, мягкая ирония на дне огненного взгляда… он видит насквозь все мои уловки и мое волнение.

— Ледышка, я же обещал тебе не просить «чего-то слишком». Что же ты трясешься вся, как лист?

Молчу. Что тут сказать? Что рядом с ним я, как этот лист, боюсь сорваться с ветки и сойти с ума, поддавшись полету ветра? Так, чтобы забыть обо всем, чтобы небо с землей поменялись местами, чтобы поверить на мгновение, что ты никогда-никогда не упадешь и будешь вечно парить над вершинами деревьев в объятьях беспокойной стихии… Но листья рано или поздно падают вниз.

Вздыхает.

— Ледышка, мне просто не нравится, в каком ты состоянии. Бледная, хмуришься, кусаешь губы… и все время думаешь о чем-то. Так нельзя.

— Нельзя думать? Прости, я не умею по-другому, — пытаюсь улыбнуться.

Качает головой.

— Нельзя выходить на битву, когда в голове — сумятица. А что-то мне подсказывает, Ледышка, что наша битва еще только в самом разгаре. Воин, который слишком много думает, прежде чем направить меч, — погибает первым. Так что смирись — сейчас будет очередной пересказ урока моего старого учителя. Я был не очень уверенным в себе подростком, когда он мне его преподал.

Закатываю глаза, чтоб показать, что я думаю о бесконечных уроках и нравоучениях, которых и так было многовато в моей жизни… но любопытство уже грызет, и я вся внимание.

— Слишком много мыслей в голове убивают способность жить! Ты постоянно повторяешь события прошлого. Ты прокручиваешь раз за разом свои ошибки, проживаешь одни и те же разговоры и представляешь, что ответил бы обидчикам. Потом начинаешь тревожиться о будущем — о том, что еще не случилось, о том, что может быть, не случится вообще никогда или случится совершенно по-другому… но в своей голове ты уже это прожил, не дожидаясь. И вот… между прошлым и будущим, которые разрывают тебя на части и наполняют туманом мозги, ты совершенно теряешь настоящее. Быстротечные мгновения жизни, мгновения, которые никогда не повторяются, мгновения, в которых ты находишься здесь и сейчас пробегают мимо, уходят безвозвратно, пока ты заблудился в лабиринте тревог. И знаешь, что?

— Что? — спросила я тихо, завороженная звуками его голоса.

— Единственный способ начать по-настоящему жить — это разом выбросить из головы все мысли. Просто взять, и вымести их, как ненужный мусор.

— Не всем же охота ходить пустоголовыми… — проворчала я.

Улыбка на его губах больше не пряталась.

— Для умных мыслей будет свое время… как-нибудь потом. А сейчас — я хочу, чтобы ты не думала, а чувствовала! Остановилась в нашем здесь и сейчас, Маэлин. Потому что в прошлом… в прошлом еще не было нас. А будущее наверняка готовит достаточно подлянок, которые мы даже предположить еще не можем. О, Маэлин, поверь мне — у судьбы намно-о-ого более изощренная фантазия, чем у человека! Так что бесполезно тревожиться и гадать — мы с тобой все трудности преодолеем и все стены пробьем, но только, когда будем видеть их перед глазами, когда будем точно знать высоту этих стен, и как высоко надо прыгать. А сейчас…

— Дай угадаю. Желание?

Мой взгляд скользнул с его губ выше, прошел по лицу, по темной тени ресниц, утонул в расплавленной радужке — там, где уже клубились огненные вихри… и почему-то идея с желанием уже не показалась мне такой безумной.

— Да. Желание. И чтобы трусливой Ледышке проще было решиться, давай опять установим правила.

Он взял один из стульев и двинул к стене. Уселся на него, оседлав как лошадь, руки с закатанными до локтей рукавами светлой рубашки небрежно положил на спинку. В низко распахнутом вороте виднелись языки черного пламени — оно словно стремилось выбраться наружу, прожечь и обратить в пепел тонкую ткань, по нелепой причуде хозяина скрывшую его декорацией мнимой цивилизованности. Но она была там — дикая стихия, варварский, непокорный огонь, и было бы величайшей неосторожностью с моей стороны об этом забывать.

— Вот смотри, Маэлин. Я сижу здесь, и даже близко к тебе не подхожу. На этот раз. Дверь — вон там. Ну, или Тушкана своего можешь в любой момент позвать — я и пальцем не пошевелю, чтобы тебя удержать, если захочешь уйти.

От такого вступления у меня кровь прилила к щекам, и я почувствовала, как стремительно краснею. Что он еще придумал — этот огненный маг с его неуемной фантазией?!

И почему я стою, не шевелясь, и безропотно жду, что он скажет дальше — словно язык проглотила?..

— А ты лезь вон туда. Прямо ногами.

Морвин кивает на второй стул, по-прежнему стоящий посреди комнаты.

— Ты с ума сошел, да? — спрашиваю обреченно.

— Возможно! — не собирается отнекиваться он.

И замолкает. Просто ждет, прожигая пристальным взглядом.

А я… отсчитываю три удара сердца, скидываю туфли и лезу на проклятый стул. Такая же сумасшедшая.