— Попрохладнее хочешь? На том берегу пруда со дна холодные ключи бьют. Сплаваем?
— А не далековато? — усомнился я.
— Так мы же не вплавь, чудила!
И что бы вы думали — вытащил Ефим Фомич из стены гофрированную трубку и рявкнул в нее: «Полный вперед!» Как капитан на мостике, ей-ей. В ту же секунду что-то зашипело, лязгнуло, и я ощутил легкий толчок.
Баня пустилась в плавание.
Она плыла с важной медлительностью ковчега, не пугая экзотических рыб и не тревожа толстых пеликанов. Из предбанника я выбрался на обширное крыльцо, оказавшееся палубой. Подо мною бурлила взбаламученная винтом вода. Труба на крыше плавсредства извергала дым. Из слухового окна торчала голова рулевого.
Только сейчас я понял замысел Ефима Фомича во всей его красоте и безупречной логике. Глупо же держать в аквариуме «черный курильщик» и не использовать энергию пара! Вдвойне глупо для человека, помешанного на всевозможных гибридах и работоспособных несуразностях.
Кстати, его усадьба так и называется: «Новые Гибриды». С намеком на тихоокеанский архипелаг, чье название отличается всего лишь на одну букву. Придумка вполне во вкусе Ефима Фомича.
Больше он меня не приглашал. Наверное, знал по опыту: того, кто однажды уронил челюсть, познакомившись с его выдумками, второй раз удивить не удастся. Ничем. А без этого — какое ему удовольствие?
Он и сам гибрид. Ну разве был возможен такой типаж во времена, когда те, кто пошустрее, делили в стране собственность? А время выродившихся отпрысков могучих финансово-промышленных кланов еще не пришло. Вдобавок у Ефима Фомича чересчур много фантазии. Нет, он не то и не другое — посередине и сильно вбок.
Недавно его фамилия появилась-таки в программе столичных новостей в связи со скандалом. Ефим Фомич умудрился приватизировать мусоропровод в недавно заселенной жилой башне, где и сам купил квартиру на тридцатом этаже. Жильцы были недовольны. А я внимательно всматривался в «доработку» мусоропровода, произведенную по велению Ефима Фомича. Судя по всему, труба была тщательно загерметизирована по всей длине сверху донизу. Вместо откидных лотков для мусора появились иллюминаторы из толстого стекла. Дурак-комментатор так и не взял в толк, кому и зачем понадобилось заполнить мусоропровод водой.
Я-то сразу понял. И не мусоропровод это был уже, а часть аквариума, причем опять морского. Для кого? А помните, как в прошлом году сообщалось об успехе японских генетиков, неизвестно для какой научной надобности вырастивших кашалота длиной всего-навсего в тридцать сантиметров? Карманный такой кашалотик. Кормят его живыми кальмарами и подсовывают экземпляры помельче, чтобы не стоял вопрос «кто кого».
Думаете, «утка»? Я и сам так думал, пока речь не шла о Ефиме Фомиче. Он странный, не спорю, но конкретный до жути. На что-то ведь ему сдался мусоропровод?
Ну то-то же. Белке в клетке надо бегать, чтобы не терять формы, для того и колесо. А кашалоту — нырять поглубже.
За некрупными кальмарами.
А мы такие зимы знали,
Вжились в такие холода…
Вот и настал день, когда впервые за без малого три тяжких года просияло светлое Ра-солнце. Дважды: посредь хмурного дня — на несколько сердечных туков глянуло в прогалину оболока, никто с перепугу ни «ура», ни «хай» крикнуть не успел, стояли, головы запрокинув, как мраморные грецкие бабы, — а много после — подлегло под край того оболока и в желто-алом сумраке опустилось-легло медленно-медленно за синие Окоемные горы. Тут уж накричались вдосталь…
И радостно кричали, и горестно.
Тем вот и хуже гельв нечистого, что нечистый месяц скрадет, почухает-почухает, да и бросит, — а гельв подлый солнце-Ра унес — и как бы не навсегда.
Для многих-то так и вышло — что навсегда. Сколько уж легло во глубокие рвы, не дождавшись возврата пресветлого, — и русов, и урусов, и многих тарских да востоцких племен людей-коневодов, что жили в кошмовых домах по ту сторону Ородной Руины, Общей Горы, где дарованы были в незапамятные темные годы темным же да розным племенам законы родства. И сказано: сколь будет стоять гора, столь пребудет и родство.
И вот нет вам ни Руины, ни законов…
Густится, клубится тьма. В душах людских тьма, не в небесах. В небесах днями висит мерзкая хмарь, бросает снежок, а когда скопляется ночь, то пускают гельвы огненных змей, и виднее все округ становится, чем в хмарый полдень.
