С тем и отбыл, не попрощавшись. А я злорадно наблюдал, как лимузин буксовал на нашей раскисшей от дождей грунтовке.
Назавтра прибыли двое в рабочих комбинезонах. С раздвижной лестницей, кистями и краской. Я решил им не мешать и только цокал языком, глядя, как они работают. И вспомнился мне почему-то Оскар Уайльд, одевший уличного нищего в новый костюм со специальными эстетичными прорехами вместо обыкновенных.
Эти двое отделали мой остроносый бак под акулу. Я сам чуть было не испугался — настолько вышло натурально. А соседка, узревшая эту оскаленную пасть, охнула, обмерла и села на грядку с петрушкой.
Ефим Фомич был доволен. Проехав мимо моего участка в тот же день, на сей раз на внедорожнике, он высунул из окна физиономию, осклабился и показал мне большой палец.
А на следующий день за мной заехал один из его охранников и передал приглашение прибыть в гости.
На всякий случай я вежливо отказался, сославшись на дела. Не тут-то было: к моему уху тут же поднесли мобильник, и Ефим Фомич был крайне убедителен. «Хочу показать тебе кое-что, — сказал он, сразу перейдя на „ты“. — Значит, покажу. Не подводи меня под статью о похищении человека, лады?»
Братаном не назвал, и на том спасибо. Я поехал.
И был препровожден — куда бы вы думали? В баню.
Эка невидаль! Бань я не видывал разве? Баня как баня. Рубленая. Возле пруда, как и полагается. Не то на сваях, не то плавучая — чтобы, значит, не бежать по мосткам до глубокого места. Выскакивай из парной и сразу сигай в гидросферу. Удобно.
Вот только сероводородом ощутимо пованивало. С чего бы?
Ну, о том, как мы парились, я подробно расскажу как-нибудь в следующий раз. Чтобы девочки, коньяк или еще какая-нибудь вредная здоровью чепуха — ни-ни. Банщик у Ефима Фомича был квалифицированный и сразу взял меня в оборот, да так, что мало не показалось. Очнулся — плаваю. В бассейне. Пруда ему, конечно, мало, он и бассейн завел…
Гляжу — в стенках бассейна окна. А за ними — я рот разинул — шевелятся какие-то гады!
Противные — слов нет. Не то стебли, не то трубки чуть ли не метровой длины, одним концом в субстрат воткнуты, а на другом конце щупальца метелкой. И шевелятся эти щупальца, шевелятся!
Отвернулся я, чтобы не стошнило, а уж потом заорал. А еще чуть погодя понял: доставил хозяину удовольствие. Он аж крякнул. И ласково так погладил стекло.
Тут бы самое время написать: дескать, щупальца к его руке так и потянулись — но чего не было, того не было, врать не стану. Шевелятся себе щупальца, а на его руку им — тьфу. То ли невкусная она для них, то ли соображают: из-за стекла не достать.
— Вестиментиферы, — гордо объявил Ефим Фомич, насладившись моей оторопью. — Разновидность погонофор. Ты что, о погонофорах не слыхал?
О погонофорах я слыхал. Краем уха. Особый, мол, тип морских организмов, ни на что не похожих. Больше ничего.
Изображать всезнайку я не решился. Оно и к лучшему. Иным людям самое удовольствие — просветить «чайника». Особенно если «чайник» ошарашен. Наверное, редкое удовольствие для Ефима Фомича — ну много ли у него случайных гостей? Он и меня-то зазвал к себе, чтобы похвастаться, а не сидеть собакой на сене. Не ради моего удовольствия, а ради своего.
Обманется в ожиданиях — что тогда? Выгонит голым за ворота? Он может.
Но честное слово, не это соображение заставляло меня вести себя именно так, как предполагал хозяин.
— Ну что, второй заход? — предложил он, когда я пришел в себя и перестал пугаться шевелящихся щупалец.
— Идет.
На втором заходе я обнаружил в парной небольшой круглый иллюминатор. За ним что-то бурлило. Надо сказать, здорово бурлило, как в адской посудине для термообработки грешников. Вода? Скорее уж неаппетитная бурда по рецепту ведьм из «Макбета». Плавали там бурые хлопья, и мельтешила взвесь. Приглядевшись, я увидел остроконечный конус, извергающий клубы черной мути.
— «Черный курильщик»! — ликующе заявил Ефим Фомич, не дожидаясь моего вопроса. — Единственная бутафория во всей системе. Но похож, правда? На самом-то деле вода насыщается сероводородом и солями не в котле, а до него.
Так вот откуда запашок тухлятины, подумал я.
— В каком котле?
— В паровом! Это что, по-твоему, а? Тут за стеклом сто пятьдесят градусов под давлением. Как иначе пищу погонофорам выращивать? Тут серобактерии, железобактерии и еще всякие… При ста пятидесяти им хорошо, а при девяноста они размножаться перестают, холодно им… Так что извини-подвинься — котел, только котел! Заодно парную греет. Пар идет в конденсатор, оттуда уже водичкой с температурой градусов сорок попадает к вестиментиферам моим, а с ним и пища — бактерии. Оттуда — на очистку, обогащение и опять в котел. Понял? Конечно, трубы — нержавейка и титан, среда агрессивная…
— Так это, выходит, аквариум? — прозрел я.
— Экосистемный, — с удовольствием ответствовал Ефим Фомич. — Больше того, это гибрид. Люблю гибриды. Стал бы я держать обыкновенный аквариум!
— Э-э… гибрид аквариума с баней?
До сих пор не понимаю: почему он не выгнал нагишом за ворота такого бестолкового?
— Обижаешь. Не только с баней. Скажи-ка лучше, вода в бассейне не тепловата?
— Тепловата.
