Когда Святослав подался вперед, сместив вес с одной ноги на другую, его колено скользнуло меж округлых бедер. Василиса заметно напряглась и нервно, торопливо провела языком по губам, прежде чем отвернуться.
Горский хотел что-то сказать, но свет в библиотеке внезапно погас. За этим последовал характерный щелчок замочного затвора, который в столь гулкой тишине показался оглушительным, словно выстрел. Святослав мгновенно отпрянул, сделал шаг назад, потому что заметил, что дыхание Василисы участилось. Резко развернулся на каблуках и спустя долю секунды услышал за спиной торопливые шаги, что стремительно удалялись. Останавливать Василису он не стал.
Святослав нередко допоздна засиживался в библиотеке, подобно Колычевой, предпочитая уединенные и мало посещаемые места, чтобы избежать вербального контакта с окружающими. Именно поэтому он хорошо знал, что если пропустить закрытие, то придется ждать до утра. Он осторожно приблизился к дивану, нащупал в темноте выключатель настольной лампы и аккуратно нажал на него. Вскоре слепой угол наполнился приятным приглушенным светом, и Горский расслабленно плюхнулся на мягкие подушки дивана.
Василиса не заставила себя долго ждать. Горский слышал, как она почти бегом поднималась по главной лестнице. С приближением звук только усиливался, а поступь замедлялась.
– Какого черта, Горский?! – за спиной раздался сбивчивый голос.
Староста лишь мотнул головой в сторону настенных часов, красноречиво выгнул левую бровь. Стрелки на циферблате безапелляционно указывали на окончание рабочего времени библиотекаря – ровно десять часов вечера.
– Черт возьми! – раздраженно выругалась Василиса. – Открой дверь!
– Удивила, – протянул Святослав, освобождая пуговицы из петель на манжетах. – Откуда у меня ключи? Я староста академии, а не ключник.
– И что теперь делать? – Василиса смотрела на старосту в полной растерянности.
– Ждать утра, – сухо ответил Святослав, подгибая рукава рубашки и обнажая предплечья.
– Шутишь…
Василиса отстраненно опустилась на подлокотник дивана, не к месту осознавая, что проголодалась, а ночной перекус забыла в комнате. Она не планировала оставаться в библиотеке на всю ночь. Да и компания была не из лучших.
– Заболтал меня, змееныш, – прошептала себе под нос Василиса и устало потерла переносицу.
– С больной головы на здоровую. Да, Колычева? – Горский заметил на себе удивленный взгляд. – У меня потрясающий слух.
– Вот как… – Василиса решила последовать примеру старосты и поспешно сняла пиджак. Небрежно откинула его на спинку дивана и принялась расстегивать манжеты. – Так что ты имел в виду, говоря о моих показаниях?
– А это не так?
– Кто тебе сказал подобную чушь?
– Ответь.
– Конечно, нет! – возмущенно ответила Василиса и спустилась с подлокотника на диван, сев к старосте вполоборота.
– Почему я должен тебе верить?
– А почему нет?
Теплый свет от настольной лампы рассеивал мягкие тени по стене и книжным стеллажам. Святослав некоторое время молчал, испытующе скользил глазами по мягким чертам лица, вглядывался в зеленые омуты, словно надеясь на что-то в них натолкнуться, стремился проникнуть в самую суть Василисы и коснуться откровенных мыслей. Разум колебался между желанием быть максимально искренним и страхом быть обманутым самим собой. Сомнения давили на него.
Василиса, не в силах больше терпеть почти физически ощутимое напряжение между ними, быстро отвела взгляд и сосредоточилась на блестящих, аккуратно вычищенных черных брогах. Она понимала, что в сложившихся непростых отношениях с Горским не было оснований для доверия, и у нее самой не было причин быть честной или особенно откровенной. Тем не менее Василиса ненавидела недопонимания и недосказанности, считая, что они усложняли даже то, что по определению должно было быть простым. А иногда и не заслуживало внимания. Она не любила усложнять.
– Послушай, – первой сдалась Василиса и нервно ковырнула ногтем засохшую глину на белоснежном манжете. – Я не знаю, кто и что сказал тебе, и у меня нет никакого желания оправдываться перед тобой и, не дай бог, перед Игорем. – Она нервно провела языком по губам в попытке скрыть волнение. – Но со дня обыска я следователя в глаза не видела. Ты слышал мои первые показания. Других я не давала.
– Вот как… – глухо произнес Горский, продолжая откровенно смотреть на Василису. – Не знаешь, кто мог рассказать следователю о том, что Игорь поднимал руку на Василевскую? Ты… – он запнулся. Слова нещадно просились на язык, но что-то его останавливало произнести их вслух. Он не знал, могут ли они обидеть. – Ты рассказывала кому-нибудь?
– Нет, – поспешно соврала Василиса, а затем досадно сморщила нос и зажмурилась. – Да. Я поделилась с соседкой по комнате и с… другом. Но это было после смерти Сони. Я находилась в шоке. – Она все же решила посмотреть на Горского и столкнулась с его холодным осуждающим взглядом. – Не смотри на меня так. Мне нужно было с кем-то поговорить. Кроме того, это было сложно скрыть. – Василиса усмехнулась и указала на свое лицо. – У меня была слишком выразительная физиономия.
– Игорь трогал тебя?
– Да брось…
