Академия смертельных искусств полностью

– Он трогал тебя?! – неожиданный холод в голосе Горского заставил Василису дрогнуть. – Почему ничего не сказала мне? Почему сразу не пришла ко мне?!

– А должна была? – Светлые брови медленно поползли вверх. – Он вообще-то твой друг. Кроме того, у меня не было повода думать, что ты мог бы заступиться за меня или что-то вроде того. Мы, знаешь ли, никогда не были друзьями.

Горский замер. В тот момент он подумал, что стоило сказать «мне очень жаль» или «я хотел бы все исправить». Вина – это сложное чувство для его понимания. Она может быть связана с нарушением моральных принципов и обязательств, несоблюдением ожиданий, ощущением того, что мог сделать что-то лучше, ответственностью за действия или события, которые человек считает неправильными. Тем не менее он подумал, что в данной ситуации обязан извиниться. Это просто логично.

– Прости.

Василиса шарила глазами по острым, но изящным чертам лица, четко очерченным скулам, придававшим облику определенную глубину, и остановилась на холодных и пустых глазах, обрамленных темными ресницами. Она не верила своим ушам. За эти полгода Горский впервые просил прощения, и Василисе не нужно было говорить, за что именно. Пусть это слово сорвалось с тонких бесцветных губ без видимых эмоций, но она точно знала, что Горский не стал бы извиняться перед кем-либо без веской причины.

– Мне не нравится Игорь, – прервала молчание Василиса. – Я думаю, что он плохой человек. Но… – Колычева отвела взгляд в сторону и досадно поджала губы. – Сейчас я в замешательстве и не знаю, что должна рассказывать на повторном допросе. Но будь уверен: я не буду выставлять его в плохом свете.

– Почему?

– Ты ведь знаешь, что было между ними, верно? – Горский лишь утвердительно и коротко кивнул, когда Василиса снова посмотрела на него. – Мы виделись с Соней каждые среду и пятницу после занятий. Не знаю почему… Просто я приходила, и она всегда была там – на крыше. За день до ее смерти я снова пришла.

Февраль. Год поступления Колычевой

[15.02.2023 – Среда – За день до смерти Василевской]

Как всегда, после занятий Василиса поднялась на крышу. Морозный февральский воздух болезненно хлестал по щекам, окрашивал кожу пунцовыми красками и оставлял на скулах легкий румянец. Заметив знакомую фигуру, она неспешно двинулась к краю крыши, ощущая, как снег приятно похрустывал под тяжелыми подошвами кожаных ботинок. Василиса встала рядом, пальцами подтянула ворот свитера выше, чтобы прикрыть подбородок и губы. Немного наклонила голову, вглядываясь в чужое лицо, словно невзначай.

– Лить слезы на морозе – не лучшая из твоих идей, – сухо подметила Василиса и погрузила руки в теплые глубокие карманы своего пальто.

– Верно, – согласилась Соня, но даже не посмотрела в сторону Василисы. – Но сегодня особенный случай. Можно сказать, что мои последние надежды рухнули и превратились в труху.

Василиса промолчала, отвела взгляд в сторону и устремила его куда-то вдаль, на заснеженную территорию кампуса, которая с этой точки была видна как на ладони. Она заметила, что последние два месяца Соня была сама не своя: погруженная в себя, замкнутая, опутанная затаенной печалью. Они продолжали общаться. Однако Василису не покидало зудящее чувство, что та хотела ей что-то рассказать, но не могла или не решалась. Василиса не давила, не задавала лишних вопросов. Если бы Соня действительно хотела быть с ней откровенной, то была бы. Если же нет, значит, по большому счету, это Василису не касалось.

– Я… – голос Сони дрогнул и стал совсем тихим на фоне порывистого ветра. – Я влюбилась как последняя дура, – вырвалось на одном дыхании в сопровождении нервного смешка и приглушенного всхлипа. – Думала, что это взаимно. Но я обманывала сама себя. Старалась изо всех сил привлечь его внимание, удержать заинтересованность, распалить любопытство. – Она нервно провела тыльной стороной ладони по носу, задержав ее на считаные секунды и прикрыв глаза. – На что я надеялась…

– На взаимность. Как и все.

– На взаимность… – Соня горько усмехнулась и слегка запрокинула голову, обнажая тонкую шею. – Нельзя добиться взаимности, навязывая себя, взгромождая на чужие плечи ответственность за свои чувства.

– Пф! – Василиса зло фыркнула. – Он не стал бы их просто принимать, если бы не хотел. Да и он не тот человек, который может встречаться с кем-то из жалости, Сонь.

Василевская не сказала вслух, но Колычева поняла, о ком шла речь.