Она отрицательно махнула головой и склонилась, выцветая и словно превращаясь в тень той лучезарной Эльзы Эйс, что бессменно притягивала внимание, как самая яркая звезда на небосклоне.
– Я недостойна, Ваше Величество.
– Разве? Твоё имя, дитя?
Голос подводил девушку, казалось, она вот-вот и равновесие потеряет. Однако она подняла на императора глаза, и промелькнуло в них столько храбрости в коктейле с терпением, что Виктор невольно заёрзал – нельзя так, не принято, опасно! Хотелось заслонить девушку собой, он сделал шаг вперёд, но ректор будто ждал этого:
– Стоять, Дарм. С ума сошёл?
– Она…
– Стоять я сказал.
Император же так увлёкся подавлением гордячки, что не замечал ничего вокруг. Он въедливо рассматривал Эльзу во всех деталях, его улыбка менялась от дежурно-вежливой до плотоядной.
Будто она не человек, а блюдо или дичь на убой.
– Хорошенькая девочка. – будто заклинанием прошептал он, плевав на церемонии и свидетелей, – Имя! – требовал он жёстче.
– Эльза. Эйс.
– Эльза Эйс. Славная! Я тебя запомню.
– Это честь. – слетело бесцветно с её уст, а в глазах жило совсем другое чувство. Виктор голову сломал, чтобы понять, что происходит, догадки ему не нравились, как и всё происходящее.
– Крафт, откуда взял такое чудо?
– Сирота, льготница.
Виктор и сам понимал, как это звучит для императора: бедная сиротка да с таким даром – чушь. Натянутые ужимки Крафта отразили панику, глаза императора недобро сощурились, губы поджались – и ничего более, но воздух зазвенел. Виктор видел, как из звонкого самодура ректор перевоплощается в тусклого троечника, как сутулятся плечи, а вся бравада тает прошлогодним снегом.
Эльза же в смещении фокуса внимания с неё на ректора, собралась и будто остекленела. Виктор ощутил чуждый незаметный глазу панцирь, но он почти осязался.
Удивительная! В свои пятнадцать вот так себя вести перед лицом сильнейшего псионика, да к тому же императора. Невероятно быстро подстраивалась под обстоятельства!
Глава великой империи не спрашивал и действовал слишком быстро. Обойдя девушку, он достал сокровище нации из хрустального убежища, благоговейно поднёс к волнистой макушке Эльзы и торжественно опустил творение из костей бунтовщика.
Вещица представляла собой небольшой платиновый обруч, в который впаяны рёбра Рамина Творца, а вместо отделки из драгоценных камней выступали выпиленные костяные бусины.
Ресницы девушки обречённо сомкнулись. Блеснула на них капля – единственная, но столько в ней было боли, которая казалась своей собственной. Сердце Виктора сжалось, за эту каплю он хотел перевернуть мир и свергнуть цивилизации.
Но мерный вдох Эльзы развеял тягучую паузу.
Виктор уверял себя: ничего страшного не происходит! К чему паника? К чему драма? Просто испытание для Зорких, просто четвёртый курс и прихоти ректора. Подумаешь: император и его Венец.
Эльза странно качнулась.
И время снова лакрицей тянулось в невидимых руках, пока хрупкая Эльза падала без чувств на мраморный пол.
«Она не падает!» – колыхнулось в голове Виктора. И он полетел навстречу этому утверждению, не давая падению завершиться. Подхватил голову девушки, замедляя гравитацию, что так отчаянно тянула Эльзу к себе в стальные объятия.
Венец же остался в руках Его Величества:
– Что и требовалось доказать: не всем по плечу бремя власти. – изрёк он с улыбкой.
Виктор подгладил бледные девичьи щёки, но привести в чувства Эльзу ему не дали. Санитары грубо оттащили его, а Эль погрузили на носилки.
– Ну же… мелочь, приходи в себя…
– Дар выматывает, ничего удивительного. – собрался с мыслями ректор и сделал жест санитарам, – Унесите мистресс Эйс и приведите в чувства. Ваше Величество, даже не буду просить прощения за эти юношеские причуды. Надеюсь, мы вас развлекли.
– Премного. Я увидел больше, чем планировал. – несколько странно прищурился император, – Любопытные адепты у вас, Крафт. Жду вестей по итогу выпуска.
– Разумеется. Благодарю, что уделили время.
Церемонии, этикет, тишина, отдающая на каждый шаг эхом высоких сводов. Виктор последним залез в дирижабль, надеясь увидеть Эль. Но так и не дождался.
– Отчаливаем! – проскрипел капитан.
***
Почти весь путь до Утёса Эльза провела в отдельной каюте с ректором.
Виктор врос в своё место и в вибрирующем напряжении замер, словно сторожевой пёс, не сводя глаз с дверей.
И вот в моменты полной безнадёги, она появилась.
Такой беззащитной и обессиленной, что Виктор тяжело вздохнул.
Не умел он утешать, находить нужные слова. Бабушкин чай бы помог – наверно! – но где же его взять в небе? Да и вообще…
Ещё гаже на душе стало. А Эль на секунду замерла в проходе рядом с ним и решилась посмотреть в его глаза.
– Не смей мимо идти, колючка. – едва слышно прошептал он и ладонью постучал по сидению рядом с собой.
Эль скорчила жалостливую мордашку и бухнулась рядом, смотря на эти чёртовы сантиметры их разделяющие.
А Виктор вскипел:
