Нечего выбирать, ведь впереди эти испуганные глаза, полные веры в него! Ветер метал её волосы, шарф растянулся на тонкой шее, снежинки танцевали на фоне прекрасного лица. Губы обветрены… но это не унимало жажду завладеть ими. И одна эта мысль велела пальцам оторваться снова ползти, повиснув на канате в нелепой позе. Как её можно подвести или разочаровать? Невиданная сила, долгие годы спавшая внутри, пробиралась горячим вулканом и заставляла онемение отступать. Каждое следующее движение могло обернуться крушением в про́пасть, но Виктор смотрел на Эль и всё полз, забывая про боль и холод.
Протянутая рука вцепилась в него клещом и потянула на себя, они потеряли равновесие и упали внутрь башни в обнимку.
Минута на дыхание, и Виктор уволок продрогшую Эль за ближайшую дверь колокольни, оттуда вниз в коморку завхоза.
Тихо стало, тепло так, что руки и ноги жгло и распирало.
Они лежали на полу и смотрели в потолок, пока Виктор не решился:
– Ты цыганка. – произнёс он тихо, но Эльза дёрнулась, будто над ней ударил главный колокол, – Не пугайся. Я никому не скажу.
Снова молчание. Эль обняла себя продрогшими руками, и тогда Виктор притянул её к себе на грудь и крепко обнял, шепча на ухо:
– Я не разрушу твой секрет.
– А что взамен? – она упрямо привстала на руках, – Что ты делаешь, Виктор? Сейчас. Я должна тебе что-то за молчание? – она с опаской посмотрела на его руки.
– Просто не беги. – он криво улыбнулся, хороня надежду на поцелуй, застывший на губах, – И не дави мне на рёбра локтем… там совершенно точно трещина. Больно очень.
– Ох, прости, конечно! – она тут же позабыла обо всём прочем и заметалась в поиске первой помощи, – Согреть тебя надо, обморожение может быть… что же делать?
Виктор огляделся и, на счастье, застал в коморке чугунную печку и небольшой ворох полугнилых досок:
– Огонь разожжём, ладно? – слова никак не вязались вместе, а мужские инстинкты боролись с разумом, – Вот так… – он едва справился со спичками, Эль помогла разжечь огонь. Они сели рядом у огня и снова замолчали на некоторое время.
Небольшая коморка быстро озарилась пламенем и стала уютным убежищем, пусть не кричащим лишним комфортом. Зависла странная тишина под треск огня: предстоял серьёзный разговор, но пауза ощущалась бережной, нужной, сладкой. Эль глубоко вдохнула и на выдохе начала первой:
– Я сама себя выдала, пройдя по канату.
– Не только этим. Танец на площади, много мелочей до и после. Я просто не хотел замечать очевидное.
– Боялся. – кивнула Эль, – И что теперь?
– А что это меняет? – прошептал он и посмотрел в её глаза, – Играем на старых правилах, разве нет?
Но девушка не спешила верить этим обнадёживающим репликам, просто убеждённая, что людей, которые действительно так думают – не существует.
– Разве это возможно?
– Посмотри Пути. – просто пожал плечами Виктор, – Тебе проще. А я с твоего позволения полежу… – и простонал, разгибаясь на полу.
Она растерянно зависла, созерцая коридоры вероятностей. И вдруг резко обернулась:
– Ты серьёзно можешь об это молчать?
– А что ты видела? Неужели меня прорвёт со всеми поделиться? Вот в это с трудом верится.
Она повернулась к нему, пряча пылающие щёки в своих разметавшихся по плечам волосах.
– Что? – спросил недоумевающий Дарм, – Я бы упал в про́пасть молча?
– Нет… Я видела… – она замялась и отвела взгляд – Ты собирался… поцеловать.
Виктор сглотнул, но юлить не стал:
– Да, была такая возможность. Что здесь удивительного?
– Наверно ничего. Но ты не стал этого делать.
– Эль, – он с усилием сел, как раньше рядом и откашлялся, – Давай с азов: тема такая… провокационная. Не стоит наедине с мужчиной об этом говорить, закончиться может непредсказуемо.
Он посмотрел на неё снова и пожалел – её щёки были пунцовыми, ресницы часто хлопали, скрывая смущённый взгляд.
– Ну вот, смутил тебя, а ты меня.
– Так почему ты этого не сделал? – зазвучало бойко, будто претензия.
– Вот несносная! – он нервно усмехнулся, – Эль, тебе пятнадцать лет. Мне двадцать один. И снова: тебе пятнадцать!
– Шестнадцать сегодня. – она обречённо опустила голову, – Это ты из-за возраста? Или потому что цыганка?
– Я… – голос захрипел и вовсе пропал, осталось только глазеть на поникшую замёрзшую девушку, либо…
Он склонился над ней, опёрся на руки по обе стороны от её бёдер и осторожно обхватил обветренную губу своими губами. В груди заклокотал необузданный порыв, внизу живота завязался узел пульсирующего всё чаще напряжения, отдающего в голову назойливой мыслью: брать, присваивать, сминать.
Стон-рык от безответности, но он же о смирении. Правильно, что Эльза не отвечала – это проще, оборвать сейчас, пострадать и забыть. Виктор вдохнул её запах, прощаясь с её губами, не ожидая, что и мига не пройдёт и Эль раскроется навстречу, впуская, потянется ближе к нему. Беззащитно ткнулась носом в его щёку и обожгла дыханием.
