«После премьерного показа картины „Двадцать шесть дней из жизни Достоевского“, когда зрители приветствовали съемочную группу, Толя вдруг извинился перед всеми за то, что, по его мнению… провалил роль».
Пострадав и посомневавшись перед новой работой, он смирялся со своей участью и шел делать дело. Так солдат, вздрагивая от свиста пуль, украдкой крестится — и в бой. Оказалось, что и умение подчиниться режиссеру Солоницын воспринимал как нечто неизбежное, признавшись в конце жизни брату: актеру надо иметь терпение и мужество, чтобы ото всех зависеть, а от некоторых терпеть презрение. Брат при этом напомнил ему, как шекспировский Гамлет приветливо встречает актеров, как жалеет шута, бедного Йорика, на что Анатолий ответил: «Гамлет — исключение». Хотя кто такой Гамлет, как не тот же актер и шут? Обладая умом и сердцем, он ничего не может изменить к лучшему, поскольку всего лишь играет роль. «Весь мир — театр» — эти слова из другого текста Шекспира кто только не помнит…
Негероическую натуру Гамлета поэт подчеркнул его телосложением. Во время поединка принца с Лаэртом королева замечает о сыне: «Он тучен и одышлив. <…> — Вот, Гамлет, мой платок; лоб оботри…» Гамлет с его комплекцией метко разит противника, а «косолапенький» и сутулый Солоницын, если дело доходило до драки, мог поразить, в прямом смысле слова, сильным мужским ударом.
«Когда родила одна моя знакомая и отец ребенка повел себя нехорошо, я впервые увидела Толю в гневе: он взревел и набросился на того мужика с кулаками».
«Вот эпизод Толиного заступничества за меня. Сразу после войны нашего отца, журналиста, назначили корреспондентом „Известий“ в Молдавии, и мы всей семьей переехали в Кишинев. Во дворе, где мы, детвора, играли, бегал мальчик по фамилии Бразз. „Браз-мараз, рыжий папуас!“ — выкрикивал я. Как-то, разозлившись, он ударил меня кирпичом в лицо, оно тут же распухло, небольшая шишка между бровей до сих пор осталась. Толя, не разбирая, кто прав, кто виноват — брата бьют! — выскочил из дому на улицу и принялся лупить Бразза. А следом выбежала наша мать и оттащила сына.
Позже Толя буквально спас мне жизнь. Из Кишинева мы уже уехали в Саратов. А там — Волга, место притяжения местных пацанов. Посреди реки находился Зеленый остров, где давали землю под огороды и куда порой плавали мальчишки. Однажды за старшими ребятами, среди которых был Толя, увязался и я. Внезапно подул ветер, пошла волна, я нахлебался и стал тонуть. Толина голова маячила далеко впереди, да и пловцом он был неважным. Как-то на островном огородике ему в ухо залетела оса, избавился он от нее только дома — бабушка залила в ушную раковину подсолнечное масло — и с тех пор боялся, как бы опять что-нибудь в ухо не попало, поэтому плавал странно, торчком. Но, услышав мои крики, повернул назад и принялся толкать к берегу, пока я не почувствовал под ногами песчаное дно. Совершенно, в отличие от меня, не спортивный, брат, однако, бросился мне на помощь».
