«В молодости, не поступив в очередной раз в ГИТИС, Толя пробовал свои силы в цирковом училище, его не приняли, а он хотел стать клоуном. Умея выглядеть на премьере картины как аристократ, мог и валять дурака, изображая урку с танцплощадки. Как-то на московском фестивале стал в перерыве натурально ломать комедию, и одна из сотрудниц кинотеатра, не узнав Солоницына, попыталась вывести странного типа вон.
Режиссер Владимир Шамшурин вспоминал, как после съемок его фильма „В лазоревой степи“ Толя попросил фотографию, на которой запечатлели всю группу. Володя — ни в какую: снимок ему самому нравился. Когда в метро Толя сел в свой вагон и двери закрылись, он вытащил из кармана то самое фото. Приложил его к стеклу и, приставив большой палец к носу, показал Володе „петушка“.
В другой раз он стал невольным участником случившейся в жизни комедии. У Арсения Сагальчика, который репетировал в новосибирском театре „Бориса Годунова“ с Толей в главной роли, в гостиничном номере стояла пишущая машинка, и брат попросил ее на время. Нес машинку по улице и возле магазина встретился с веселой компанией. Оттуда закричали: „Гармонист! Нам тебя не хватает!“ — „Да я не гармонист“. — „Как? Вон же у тебя гармонь!“ — и показывают на машинку в футляре. Затащили Толю в автобус и повезли в село на свадьбу. И он два дня гулял, читал людям „Василия Теркина“, показывал сцены из „Годунова“».
«Во время съемок картины „Двадцать шесть дней из жизни Достоевского“ я переживала тяжелый период — мы с Александром Кайдановским разводились, и если бы не Толя, не знаю, закончила бы я работу или нет. Он фантастически ко мне относился, утешал: „Жень, не переживай. Саня, конечно, классный, но такой товар, как ты, не залежится“. Мы все время смеялись, вечно треск стоял — у Толи от смеха отклеивались усы и борода».
«Знаете, как снималась сцена с эпилептическим припадком Федора Михайловича? Толя лежал на полу, Женя над ним склонялась, а он начинал корчить ей рожи, и она еле сдерживалась, чтобы не расхохотаться».
Его частый образ в кино — философ, человек отрешенный, одни глаза, лысый лоб да натянутые нервы — невольно переносился на него самого, но в жизни, когда не сильно била, Солоницын придерживался веселой философии эпикурейца. Философии «бедного Йорика».
«Шекспир, Шекспир! Ты всегда говоришь: „Шекспир!“ Шекспир в тебе — найди его». Эти слова французского драматурга Жюля Ренара Солоницын выписал в свою рабочую тетрадь и погрузился в поиски. Но собрать себя изнутри едва удавалось.
