— За наш честный трудовой театр! Это все не страшно, мои дорогие, ну Богатырев — богач, на его стороне и деньги, и суд, и власть. Плохо, что среди актеров есть людишки вроде Орлова-Батурина. Штекер подкупил и поит водкой…
В домике Горелова закипела горячая работа по созданию товарищества. Нарым достал небольшую сумму денег. Очевидно, Иордан дал ему из сбережений на «черный день». И полетели телеграммы в разные города — свободен ли театр? В течение нескольких дней был найден небольшой, но театральный городок на Волге. Городская дума сообщила, что она с радостью сдаст артисту Горелову театр и может даже дать денег на подъем труппы. Просит срочно выслать список актерского состава. Нарым за своей подписью послал несколько телеграмм своим друзьям-актерам и актрисам, которым он предложил работу в товариществе. Таким образом удалось собрать довольно хороший состав. Настроение у всех поднялось. Начали составлять репертуар и даже решили, чем открыть сезон. Все шло как нельзя лучше. Горелов, Нарым, Богданов, Волынский, я и все остальные объявили открытую войну Богатыреву и Свидерскому. Богданов вернул богачу золотой портсигар. Это удалось ему сделать в присутствии Свидерского, Штекера и еще нескольких актеров. Эффект был поразительный.
— Когда я уходил, Богатырев мне вдогонку крикнул, — рассказывал Богданов, — «Ты меня еще вспомнишь, Богданов». На что я ему ответил: — не пугай, мне не страшно, я ведь не из пугливых, ты их пугай, — и указал на тех, кто его окружил…
Все это рассказывал Богданов нам, членам товарищества, собравшимся вечером у Горелова. Среди нас не было только одного Волынского, но вскоре и он появился в прекрасном настроении, трезвый, выбритый и широким театральным жестом вручил Горелову пакет:
— Это мой пай, слава богу, еще живы ростовщики, — гордо и важно заявил он.
Когда Горелов вскрыл пакет, то вынул оттуда 100 рублей. Это произвело на нас такое ошеломляющее впечатление, точно бомба разорвалась. Затем мы начали поздравлять друг друга и даже целовались, так велика была наша радость, что все идет хорошо.
Мария Александровна Охотова подала узелочек Горелову.
— А это мой пай. — Там оказалось 200 рублей.
Горелов ей ответил:
— Нет, нет, Мария Александровна, ваш пай — это ваш талант, а деньги возьмите обратно, это ваши сбережения, я прошу вас их сохранить, они вам очень пригодятся, когда вы не будете работать, а будете на покое. Правда, друзья?
Все поддержали Горелова, и он отдал ей обратно деньги.
— Эх, дорогие мои, ни на какой покой я не пойду, я умру в театре на сцене как солдат на посту, вот и успокоюсь…
— На, Коля, вот мой скромный пай, — вручая 50 рублей Горелову, сказал Богданов.
— А от тебя, Ваня, возьму, — смеясь ответил Горелов.
— А это вот мой пай, — смущенно проговорил Колокольцев и тоже дал свои деньги товариществу. Но он не сказал, что продал лучших своих певцов, своих соловьев, и собрал-то всего-навсего 65 рублей. Я тоже отдал все свои «сбережения» — 35 рублей.
Весь вечер в окошке Горелова светился огонек. За скромным чаем члены театрального товарищества говорили, спорили, мечтали, волновались и строили планы создания своего будущего театра.
Это было раннее утро. Все в домике спали, Фитька, увидя чужих людей, бросился на одного из них и получил такой сильный удар по лапе, что завыл не своим голосом. Выбежали Горелов и Наташа. Она подхватила Фитьку и унесла в комнату. Горелов спросил:
— Что вам тут надо?
Откуда-то вылез Штекер:
— Ведь я же вас предупреждал, господин Горелов, что сад и двор, которые вам не принадлежат, мы берем себе, здесь будет колбасная фабрика, а в саду — скотный двор.
Горелов отправился за Нарымом. Когда они вернулись, во дворе домика и в садике плотники и пильщики уже сбрасывали столбы и доски прямо на клумбы роз, красных тюльпанов и пионов. Они топтали цветы. Красные тюльпаны были разбросаны по всему садику, и казалось, что плотники ходили по крови. Они ломали, корчевали и рубили все, что им попадалось по дороге, причем было видно, что это делается нарочно грубо, подчеркнуто издевательски. На вопрос Нарыма:
— Вы что же это делаете? — Штекер ответил:
— Мы делаем то, что нам надо делать. Мы — хозяева.
— Хозяева?! — вскипел Нарым, схватил Штекера, поднял его в воздух под общий смех плотников и пильщиков и так потряс в воздухе несколько раз, что, когда он его отпустил на землю, управляющий был без чувств. Его привел в сознание кто-то из кучеров. Штекер все-таки зашел снова к Горелову в домик, где находился и Нарым, и прокричал:
— Я пойду сейчас же к господину Богатыреву и доложу, что вы меня чуть не убили, и вы ответите перед судом. Это оскорбление действием.
— Передайте вашему господину, что это же самое действие ждет и его, если он сунется сюда, — сказал Нарым. — Он вышел во двор и остановил всю работу плотников, пильщиков и буквально выгнал всех со двора, из сада и запер ворота.
