Да и кто ему поверит, что подводная лодка – это прекрасно? Как может объяснить это мичман-турбинист или трюмный матрос, когда приезжает в отпуск в Челябинск и ему родственники рассказывают, что вот у тети Вали сын менеджер в автосалоне и такой прямо талантливый, что его скоро сделают старшим менеджером, а там, глядишь и начальником отдела поставят. Представляешь? А ты что там? А он там с горсткой людей, для которых перестает существовать внешний мир с того момента, как они отчалили от пирса, пытается добиться равновесия между стихией и кучей систем и механизмов, которые не то что враги тебе (стихия-то – да, всегда), но все время норовят сломаться, выйти из строя, потечь маслом, слить в трюм гидравлику, заискрить, выдавить прокладку, стравить воздух, засорить фильтры, потерять фреон или просто заклинить в самом неподходящем положении. И он не поднимая головы все это чинит, смазывает, заправляет, чистит, проверяет, проворачивает. И когда, наконец, достигнуто равновесие это, выходит на мостик покурить в рваной промасленной робе с грязными руками и ногтями, из-под которых черноту можно вывести только отрубив пальцы. А наверху воздух с йодированным кислородом, море шумит и чайки чирикают, а если повезет, то и дельфинов можно увидеть. И командир ему с мостика:
– Василич, ну что там испарители?
– Испаряют, тащ командир, куда они денутся!
– Молодец, Василич! Объявляю тебе одно ненаказание!
– А за что меня наказывать?
– А я найду!
– Вот вечно вы так! Прошу разрешения покурить.
– Кури! Можешь даже две, раз такое дело!
И он курит и смотрит в форточку на серые (а если повезет, то и на бутылочно-зеленые) волны, покатыми холмами накатывающие на черный борт и белой пеной брызгающие на палубу и почти достающие до рубки, а рулевой ему говорит:
– Василич, хочешь дам порулить?
И Василич рулит, что довольно условное действие, он же просто держится за железный рычажок, но все равно же – вон какая махина, а ты ее вот так, запросто. А скоро ужин и тефтелями пахло, когда он наверх шел мимо камбуза, и его очередь сегодня за весь стол вино пить, а сосед по столу кетчуп принесет… И в этот момент так ему спокойно, так хорошо, но вот рассказать-то потом и нечего: что он скажет против тети-Валиного сына? Что он зато лодкой подводной рулил и командир его лично подъебывал? Ну другой-то подводник его поймет, а родня в Челябинске – вряд ли. Вот и молчит, и оттого все думают, что он угрюмым каким-то стал на этих своих Северах, не то что раньше. И хорошо ему дома, но через недельку-другую уже тоска сосет и назад тянет. Хотя казалось бы.
– Как ты думаешь, кто там живет?
Мы вышли с Валерой из сопок – завтра (уже почти сегодня) выход в море (так, разик мокнуться, не ссыте, к католическому Рождеству вернетесь… а, нет католиков – тогда тем более не ссыте: уж к Новому году-то точно!), и нас отпустили сбегать домой, пока ночь и никто не видит. Скоро Новый год, под ногами хрустит снег, по небу звезды гроздьями и сияет, а Валера показывает на девятиэтажку: почти все ее окна темные, а в одном, на восьмом, горит желтый свет.
– Ну, кто. Люди, думаю.
– Да ладно? А я думал – уж не северные ли олени…
– Не, ну а что за вопросы? Знакомые там твои живут?
– Нет, со знакомыми это не интересно.
– Что это?
– Ну, представлять, кто там живет и чем они занимаются прямо сейчас. Я все время так делаю. А ты не думал никогда об этом, вот когда на поезде ночью мимо городка какого-то едешь или на самолете взлетаешь, а окна домов еще видны? Ну всегда, не замечал, что ли, в любое время суток обязательно есть окна, которые горят и вот чем там люди занимаются? Почему они не спят? Что-то случилось у них? Ругаются? Или, наоборот, романтический вечер – всегда хочется, чтоб романтический вечер. Но наверняка же и ругаются тоже, спорят, посуду бьют, выясняют, кто кому больше жизнь испортил, как будто именно это важно для них вот прямо сейчас выяснить, и неважно, что жизнь проходит в этот самый миг тоже, главное, кто виноват в том, что так. А может, просто ждут кого-то или друг далекий в гости приехал и наговориться никак не могут, уже спят все, а они все на кухне и уже шепотом, но бубнят и бубнят. И хозяйка квартиры нет-нет, а заглядывает, трет сонные глаза и пеняет им, что детей разбудят, что ну давайте уже спать, Коля же завтра не уезжает… А они: да, да, сейчас расходимся уже, а потом Коля вспоминает, как они в девяносто втором на практике в Обнинске, и опять завелось у них, и так до утра.
– А там? – и я показываю на окно, на которое до того показывал Валера.
