В те времена мы к Новому году готовились заранее, месяцев за пять. Это первый год было сюрпризом, что даже и к Новому году могут не выдать зарплату за сентябрь. Ко второму стало понятно: максимум, что можно будет добыть на стол, – это то, что выбил командир для экипажа из продпайка. Но из тушенки, муки, квашеной капусты и яичного порошка много разносолов не наготовишь. Плюс перепадал какой-нибудь один маленький деликатес типа хвоста копченой скумбрии – на нее только и хватало тех копеек, которые командир же и раздавал в виде новогодней премии из сэкономленной корабельной кассы. Начиная с третьего года все, что привозилось из отпуска и не портилось, откладывалось и пряталось на Новый год: колбаса, сало, вкусная водка, любой коньяк, горошек в банках и прочие изыски.
И чем бы, казалось, этот самый Новый год отличается от любой другой совместной пьянки в изоляции от остальной цивилизации? А тем, что эта была самая торжественная и по уровню подготовки и по охватывающему всех веселью. Ожидание перемен – вот что, думаю, отличало каждый тот Новый год. «Ну не может же стать хуже!» – логично предполагали все каждый год. Значит, должно становиться только лучше – ну так давайте же за это и выпьем! А потом оказывалось, что – может. И никто этому не удивлялся, а все только усерднее готовились к следующему Новому году, после которого (теперь-то уж точно) хуже стать не может.
Кто никогда не подводил на Новый год, так это погода.
Мерзкая, отвратительная, а иногда и вовсе невыносимая на протяжении всей осени-зимы-весны, к Новому году она всегда брала себя в руки, снисходительно успокаивалась и приукрашивалась: выключала ветер и сыпала снег хлопьями с кулак. И от этого пушистого снега все вокруг становилось приличнее: и дома, и кусты, и даже сосна на площади, облезлая и украшенная не пойми чем, гордо распрямляла свои ветки и становилась почти похожей на праздничную ель.
Собирались большими компаниями и жены, заранее составляли меню и распределяли, кто что готовит и приносит. На холостяков надежд не было, и им поручали самое простое: принести батон, мандарины. Или вот как Валере тогда – майонез. И ладно бы еще хлеб не принесли или мандарины, но отсутствие майонеза на новогоднем столе вогнало всех в ступор – как это, блядь, Новый год и без майонеза?!
– Нам уже ничем не помочь, Лера, – отмахнулась Лена. – Все пропало! И я должна тебя предупредить, пока ты не приняла необдуманных решений, раз я все это затеяла. Но этот человек похерил нам весь праздник! – И она ткнула пальцем в Валеру, покрасневшего еще сильнее.
– Да что случилось-то, ребята? Хорошо ведь все, а? Валера?
– Кхм, – ответил Валера, и никто не думал, что у него это получится, но покраснел еще сильнее.
– Ну, кроме того, что Валера немой, о чем вы меня забыли предупредить…
– Повезло, что не твой – не тебе и отдуваться!
Лера нам понравилась. Сначала мы: ну Лена, ну как так, он – Валера и она – Валера? Ты клин клином, что ли, вышибить хочешь? Минус на минус положить? Нам двух Валер не вынести! Ой, да заткнитесь вы, зубоскалы, нормальная девчонка, добрая, хозяйственная, спокойная. Значит страшная, подумали мы все. Но кто-то нечаянно сказал это вслух. А себя вы в зеркала-то вы видели? Не, ну давайте не будем начинать… А фотка есть? Не, ну хорошенькая, чего… И эти у нее – во! И эта, ноги, да и вообще фигура. Да не, норм вообще… Красивая. Волосы вон… Не, Валера точно не сможет – оробеет вусмерть. А нет попроще вариантов?
После этого от процесса подготовки нас отстранили напрочь, а мы и забыли. А тут: ребята, знакомьтесь, это – Лера. Лера, знакомься – это ребята. Тут нормальных почти нет, но других мы себе, видишь, не нашли. Прости, что и тебя во все это втягиваем…
Лера была немного моложе Валеры. Лет ей было что-то двадцать пять или двадцать шесть, разведенная, с маленьким мальчиком, в котором она души не чаяла (и это было сразу заметно). Жизнерадостная, живая и с чувством юмора. Бесполезно, подумали мы, изучив ее поближе. Валера не сможет, а жаль. Может, предложили мы Лене, еще кого из холостяков позвать, чтоб не получилось, что зря она в такую даль перлась? Фу, сказала Лена, как вам не стыдно. И что вы мельтешите тут под ногами, все равно я вам водки не выдам раньше положенного. И где вообще ваш Валера, не к ночи будь помянут? А Валера менялся с вахты, к назначенному времени опаздывал и когда прибежал, то не пошел уже даже переодеваться – побрился и помылся прямо у Димы (а собирались мы тогда у них). У него же взял чистую рубашку, пока Галя чистила и гладила его брюки. Потому что ну понятно, что все военные, но к столу-то надо в приличном виде выходить, хоть и в военном.
С порога их сразу познакомили – Валера еще снег не успел вытряхнуть из карманов. И они оба засмущались, хотя Лера виду не показывала, но, блин, видно же. А Валера сразу взял свой репертуар: глупо улыбнулся, покраснел, с третьего раза выговорил «Очень приятно, Валерий», но дошучивал за него о том, что они тезки, уже Миша – в начале фразы Валерин активный лексикон ушел в гости к пассивному, а к концу оба они ушли в аут.
