– Мама! Мама, привет! Как вы там живы-здоровы? Слушай, ну да, виноват, знаю, закрутился совсем, служба, нет, мама, я не был в автономке, и вообще это секретная информация, просто всякое, знаешь, иногда и сил нет до переговорного дойти, а писать что – нечего писать, у меня каждый день одно и то же, мама. Грустный? Нет, что ты, тебе показалось, все нормально, просто вспомнил, что давно не писал и решил позвонить. Нет, мама, у меня точно ничего не случилось! Давай рассказывай быстро, какие у вас новости? Так. Ага, да, помню его. Ну. Ну. Да, да, да – слышу хорошо! Угу, это хорошо, да. Наконец-то, слушай, давно пора уже было! Нет, когда отпуск, я не знаю, но точно в следующем году будет! Нет, он точно будет, я приеду, конечно, а куда мне еще? Ну конечно скучаю, ну что ты такое говоришь! Очень рад был тебя услышать! Слушай, ну я опять пообещаю, что напишу, а написать потом забуду, и мне будет стыдно, вот сейчас что – ноябрь? Ну вот, к Новому году точно позвоню, а чего тут осталось-то? С Леной? Нет, с Леной у нас все хорошо – мы расстались и оба вздохнули с облегчением, нет, не уверен, но так думаю. Позвонить ей? Мама, ну к чему это? Спрашивала? Ну так это из вежливости может… угу… угу… Мама, я понял, все, не начинай, ладно, сейчас же ей и позвоню, раз я все равно здесь. Точнее не бывает! Все, люблю, скучаю, береги здоровье! До связи!
И правда, что ли, позвонить Лене? Зачем бы? С Леной расстались они давно и не в первый раз, но в этот уже окончательно, и еще писали зачем-то друг другу редкие письма ни о чем, будто на всякий случай держали ниточку, чтоб, если что, за нее можно было потянуть, хотя бы для того, чтобы проверить – порвется она или нет, но не тянули, а только удлиняли ее. Ну, раз маме обещал, то ладно: хуже-то не будет, правильно?
– Зинаида Степановна, здравствовать вам сто лет! Как дела у вас? Как здоровье? А Лена дома? Можно ее к телефону? Да кто же это еще может быть, как не Анатолий, ваш недавний чуть не зять, а, Зинаида Степановна? А уж я-то как рад вас слышать, вы себе даже не представляете! Ага, жду, да. Лена! Горячий привет с холодного Севера! А я сам-то как удивлен! Не-е-е-ет, никакого повода, так позвонил: как дела у тебя узнать, ну… Какие новости? Прямо замуж? Ну-у-у что, дело хорошее, наверняка. Желаю тебе прямо вот всего и побольше! Ну не знаю, чего побольше: детей там, денег, я не силен в стандартных фразах, ты же знаешь. Моя жизнь как? Да нормально – проходит постепенно. Да нет, все нормально, так же даже лучше, чем письмом, тем более, что это и ожидаемо было, после того случая. Да нет, что ты, я ни в чем тебя не виню, ты же знаешь – во всем, что происходит со мной, виноват только я сам. Ну как я теперь буду тебе писать, что скажет муж? Как он переживет письма от такого знойного красавчика, как я? Ну как откуда, что ты, все наши фотографии выбросишь? А… поэтому и узнает, что не все. Ну… окейно, я за дружбу, рад, что и ты тоже. Хорошо, с наступающим!
Ну вот тебе и ниточка, Толик: положи свою половинку в карман – пуговицу пришьешь.
На пустой улице Толик курил и думал, что странно то, что ему одновременно и грустно и нет: немножко даже и всплакнуть хочется, с одной стороны, а с другой, как зуб вырвали – хоть зуба и жалко, но болеть перестает. Хотя откуда вот оно взялось именно сейчас? Женщины после Лены у Толика были – разные и на разное время, но ни одна из них не задержалась, да и Толик ни одну не держал. Домой идти расхотелось и совсем расхотелось одиночества, а у доктора Саши в окне горел свет. А зайду-ка, спрошу у старого разведенки – как оно, в разведенках-то.
– Заходите, – закричал Саша в ответ на звонок, – мне некогда к дверям подходить!
А занят был Саша тем, что сидел на кухне и смотрел в гудящую микроволновку.
– Ужин готовишь?
– Не-а. Носки сушу. Одни остались целые, и те мокрые. Представляешь?
– А зачем тебе целые на ночь глядя?
– Ну сам как думаешь? Если одинокому мужчине, в самом расцвете сил, на ночь понадобились чистые носки, то для чего? Чем пахнет?
Толик понюхал.
– Яичницей вроде.
– Дурак ты, Толик, и не лечишься! Самкой! Пахнет сам-кой. Друганы твои посыльного прислали из эсэса: ты же их кинул, и их там получилось двое против четверых половозрелых особей женского пола. Зовут на подмогу, чтоб в компании был хоть один умный и красивый – то есть ваш покорный слуга. Ты тоже, кстати, идешь со мной, раз попался.
– Да я как-то… ну… настроения нет.
– А ты что, рояль, чтоб настраивать тебя в кабак идти? Ничего, расстроенным посидишь.
– Да я и одет… ну, в домашнее почти.
– Джинсы и свитер? А я, по-твоему, костюм-тройку сейчас напялю? Сюртук с цилиндром? Все, давай тут не спорь с дядей доктором. А то мы, доктора, знаешь какие мстительные!
Дзынькнула микроволновка.
– Та-а-а-ак, что тут у нас? Ну ты смотри – почти сухие! Надо же, чудо техники какое, а я все думал, зачем же я ее себе купил?! Ладно, досохнут на ногах, во время знойных танцев! За мной, мой юный друг! В царство похоти, разврата и низменных инстинктов!
– А ты чего с ними сразу не пошел? – любопытничал Саша по дороге.
