– Ну, потому что все в нем не так, все неправильно.
– Тоска?
– Да тоска-то ладно бы. Пустота. Тут уже снег и холод, хотя осень же еще… И замечал, только началась зима недавно, а кажется, что она всегда была, есть и будет…
– …Есть.
– Что?
– Да так – шучу.
– Ну да, а что еще остается? А там, где снега нет, все голое сейчас и серое, я же помню: и небо, и земля, и люди, и морось с неба – и та серая. И серость эта такая, основательная, как хозяйка, по-свойски устраивается, и будто все вокруг ее. Даже звуки не те становятся, а тоже пустые, глухие и серые. Замечал?
– Не помню уже. Тут-то такого не бывает почти: зеленое-красное и сразу белое. Только жизнь тоскливая, это да, есть такое.
Толик закурил. В ресторане еще держался, а сейчас на воздухе повело – немного перебрал.
– Но в жизни тоскливой не мы ли сами и виноваты? Как думаете, Анатолий?
– Так да, а кто же еще? Все у нас состоит из условностей каких-то и обязательств. А на круг выходит, что ты обязан почти всем, а вот тебе – мало кто. И то редко.
– А это глубокая мысль, Анатолий!
– Могу, да.
– А почему мы к доктору вашему не пошли, скажешь?
– А он на тебя глаз положил.
– А ты?
– А что я?
– Положил на меня глаз?
– Честно?
– Желательно бы.
Дверь в Катин подъезд не закрывалась до конца, упираясь в наледь. Струйки снега, кружась вихрями, нет-нет да и залетали в тепло, и за дверью виден был небольшой сугробчик до первой ступеньки.
– Не знаю, Катя. Я и не думал об этом. Скорее нет. Но не потому, что ты мне не понравилась, а просто потому, что… настроение такое… не такое, понимаешь? Состояние души…
– Понимаю. Отчего же не понимать. Так не зайдешь ко мне?
– На чай?
– На секс. Но можно и чаю попить.
– Да отчего бы и не зайти… Зайду.
Но зайти не удалось: между вторым и третьим этажами в темноте Катя споткнулась, и Толик словил ее, и так вышло, что неловкий странный и неудобный секс случился у них прямо в подъезде, и они больше смеялись и ойкали, чем ебались: пока путались в полах дубленки Кати, замке куртки Толика, пока добирались друг до друга, а потом Толику приходилось держать и свою откинутую за спину куртку, и Катину заброшенную ей на спину дубленку. Но что-то, наверное, вышло, хотя спроси кто у обоих, понравилось им или нет, наверняка они и не ответили бы или удивились тому, что что-то у них там случилось вообще – Толик больше думал о том, что Катя упирается в ступеньки и потом же у нее будут грязные ладошки.
После они сидели на этих самых ступеньках (которые Катя уже вытерла ладонями, думал Толик) и Толик курил (и старался не смотреть на Катины ладошки), а Катя спрашивала, всегда ли он курит после секса, на что Толик отвечал, что нет, он просто курит, а если бы он курил только после секса, то давно бы уже бросил. Это шутка такая, понимаешь? Ну, конечно, я же не дура, а если и дура, то не настолько. Катины волосы выбились из пучка на затылке и висели прядками, и Толик подумал, что Катя красивая. Сейчас-то ее видно плохо, но в ресторане было видно хорошо, просто Толик тогда не смотрел.
Слушай, Толик, ну нет же смысла говорить, что вообще я не та… Нет, Катя, даже не начинай, зачем это, чтоб помнить потом только об оправданиях? А зачем? Мне, например, понравилось, хотя я не совсем понял, что это было. Мы же взрослые, да? Да, Толик, а мы еще увидимся? Ну а как мы можем не увидеться в этой деревне, попытался пошутить Толик, но шутка не вышла – ведь раньше мы не виделись, парировала Катя. Раньше мы может и виделись, не согласился Толик, да не знали о том, что видимся, мы же каждый в своем мире живем и миры наши раньше не пересекались просто, и когда ты скользишь взглядом по чужому миру, ты же не оставляешь в себе его следов? Ну вот. Я пойду, Катя, ладно? Тут уже точно белых медведей не будет, они же выше первого этажа не заходят. В одиннадцатой я живу, ну если вдруг, Толик, да?
Дома было холодно. Хмель из головы уже выветрился, и спать не хотелось. И не спать не хотелось. Совсем остывшего чая в кружке было мало: чаинки распухли от долгой своей жизни в воде и из ложки превратились в пол стакана. Толик отцедил что осталось от жидкости и долил остальное спиртом. Мы, аристократы, думал Толик, только коньяк перед сном и употребляем. А вот была бы сейчас книжка – почитал бы. Эх, надо было бежать в библиотеку.
