За пару дней до отъезда пернатый прощелыга Ангел улетел из удушливых пенатов Кралечкина. Спустя неделю был обнаружен по слухам на Озерках, где ораторствовал до хрипотцы, впадая то в гривуазность, то в сентиментальность. Он требовал от всех раскаяния и покаяния. Митинговал и витийствовал, за что получал прикорм от сердобольных и политически сочувствующих граждан, всё еще верящих в свободу воли и свободное волеизъявление. Всем этим вербальным компотом почти круглосуточно поливало эфир радио «Эхо Москвы в СПб», влияя на атмосферное давление в Ленинградской области и подъём подземных вод. Одним словом, этот самозванец навлекал на страну новую смуту посреди ясной погоды.
А трёхкомнатная квартира после отъезда Кралечкина совсем недолго пребывала в тишине post mortem. Вначале она будто впала в забытье и профанацию, в лёгкую деменцию и инсинуацию. Пыль медленно оседала в сумраке полудня между миром дар ал-фана и дар ал-бака. Квартирант ходил по квартире, чувствуя себя забытой Тенью из поэмы Ахматовой, пугливым Гостем из Будущего, из 4338 года …
…Я тоже был тенью, пришедшей из-за океана океанов. Тень прислонилась к стене, к башням-близнецам на постере. Тень задумалась, склоняя голову. Тень задумалась о том, как распорядиться временем, в котором жил Кралечкин —в поэтических грёзах, в интеллектуальных потугах, в эротическом наваждении, в экзистенциальных фобиях перед «запретным соблазном социопатии».
Вскоре его квартира в старомодных ветхих обоях, исписанных мелкими комментариями к собранию сочинений Анны Ахматовой, превратилась из затхлого литературного склепа в вертеп неслыханного-неслыханного счастья, сияющего как на витражах и мозаиках советских панно в метро. Повалили гости, откуда ни возьмись, будто вороны закордонные. Все черновласые, черноглазые, миндалевидные, узкобёдрые, плосколицые – м
Так, день за днём квартира Кралечкина, переименованная в «Дом колхозника», в отсутствие хозяина превращалась в «La casa gioisa», по-русски говоря, в «Дом радостей». Кто-то назвал кралинский домашний притон римским Лупанарием, а кто-то персидским Гулистаном, где каждый суслик был агроном. За всем этим скрывалось подпольное «Бюро безопасности родины». Что говорить, щегольнуть скудоумием было не пороком в этом тайном обществе.
Сдаётся нам, читателям, что всё это были алхимические проделки Акумы, которая с помощью натурфилософских солей шарлатана Парацельса, из озорства запустила свору бесстыдных сильфов в квартиру Кралечкина.
Однажды как всегда на шумное пиршество пришла Акума в парандже, с корзиной увядших фиалок. Без этой самозванки это суаре было бы ни суаре. Обращаясь к насельникам дома Кралечкина, она приговаривала: «Жид, а жид съешь свиное ухо». Доставала из корзины свиные уши и раздавала гостям, коварно дразнила и манила своим декольте. «Я женщина espirit fort…» Вслед за ней увивались харита-лесбиянка, козлоногий купидон и другая нехристь.
<Нрзб>. Она кружилась в пёстрых платьях, словно la rein du bal, весело напевая «а-ла-ла» и приговаривая: «Не бойся, не бойся моя лилипуточка…»