Он открыл панель, обнажив медное гнездо с контактами. Взял один из моих камней, бережно, двумя руками, как священную реликвию. Вставил в гнездо, защелкнул фиксаторы.
— Всем отойти на безопасное расстояние! Сейчас будет эксперимент!
«Данила, а это опасно?» — забеспокоилась Капля.
«Для нас нет. Для прибора — очень».
Кузьмич начал процедуру запуска. Проверил все тумблеры, покрутил регуляторы, постучал по манометру для верности. Наконец, взялся за главный рубильник:
— Запускаю!
Щелчок. Прибор ожил с тихим гудением. Как улей в котором просыпаются пчелы, готовые улететь к цветущим полям. Стрелка дрогнула, лениво поползла по шкале. Десять единиц… двадцать… пятьдесят…
— Видите? — Кузьмич довольно улыбнулся. — Все под контролем! Обычный заряд, ничего сверхъестественного!
Сто единиц… сто пятьдесят… двести…
Гудение стало громче. Прибор напоминал уже не улей, а целую пасеку. В воздухе запахло озоном. Двести пятьдесят…
Улыбка Кузьмича поблекла. Он наклонился к циферблату:
— Что-то многовато… Но еще в пределах нормы…
Двести восемьдесят… двести девяносто…
Стрелка замедлилась у отметки «300», словно упершись в невидимую стену. Задрожала. Прибор загудел как паровой котел перед взрывом.
— Выключай! — крикнул обычно невозмутимый Добролюбов.
Поздно.
Бабах!
Стрелка с размаху ударилась об ограничитель. Циферблат треснул, трещина пошла через все стекло, как молния. Изнутри прибора донесся жалобный визг перегрузки. Потом запахло горелым, едкий дым повалил из вентиляционных решеток.
— НЕТ! — Кузьмич бросился к рубильнику, выключил питание.
Но прибор уже агонизировал. Что-то внутри хлопнуло глухо и окончательно. Из боковой панели вырвался сноп искр. Дым стал гуще, чернее. Запахло паленой резиной и расплавленным металлом.
Потом наступила тишина. Только потрескивание остывающего металла и капание чего-то маслянистого на пол.
Кузьмич стоял перед дымящимися останками своего детища с выражением полного непонимания на лице:
— Но это же невозможно. Триста единиц — теоретический максимум для камня такого размера. Это противоречит всем законам…
— Вашим законам, — поправил я. — Природа по другим правилам играет.
— Это невероятно… — механик схватился за голову. — Если один камень может держать такой заряд, то вся современная артефакторика…
— Устарела, — закончил за него Добролюбов. Но в его голосе не было сочувствия — только деловой интерес. — Господа, вы понимаете что это значит? Переворот! Один камень господина Ключевского заменяет три-четыре обычных! Представляете экономию для водоходных компаний?
Волнов не удержался от искушения. Пока мы все стояли вокруг почившего прибора, старый лодочник начал свое представление. Он расхаживал по мастерской, размахивая руками как актер провинциального театра:
— Вы тут про камни, про заряды… А я вам про настоящее чудо расскажу! Моя лодка, ту что я выдал в пользование господину Ключевского и которую он улучшил, так вот она на теперь летает! Летает, говорю вам!
Добролюбов слушал с вежливым интересом делового человека, который умеет отличить преувеличение от правды. Кузьмич все еще скорбел над прибором, но ухо у него навострилось.
— Сегодня утром опробовали, — продолжал Волнов, входя в раж. — Патрульный катер обогнали как стоячего! Стражники даже свистнуть не успели! А уж как она на поворотах идет — загляденье!
— Преувеличиваете, Иван Петрович, — мягко заметил Добролюбов. — Патрульные катера оснащены двойными камнями последнего поколения.
— Вот именно! А мы их сделали! — Волнов торжествующе ткнул в меня пальцем. — На старых камнях! На тех, что я три года назад за бесценок купил!
Кузьмич наконец оторвался от созерцания обугленных внутренностей прибора:
— Чушь. Полная чушь. Никакая лодка не может обогнать мой катер.
— Ваш катер? — Волнов прищурился. — Это который вы на прошлой неделе хвастались? С промышленным камнем от грузовой баржи?
— Не хвастался, а констатировал факт, — поправил Кузьмич. — Мой катер развивает скорость до тридцати узлов. Это рекорд для частного судна.
— Ха! — Волнов хлопнул себя по колену. — Держу пари, наша лодка быстрее!
— Исключено.
— Проверим?
— Да хоть сейчас!
Они встали друг напротив друга как петухи перед дракой. Волнов — маленький, жилистый, с усами торчком. Кузьмич — крупнее, солиднее, но сейчас весь ощетинившийся от возмущения.
«Дядьки ссорятся?» — Капля забеспокоилась. — «Будут драться?»
«Нет, просто меряются… гордостью».
«Гордостью можно меряться?»
«У людей можно».
Добролюбов, почувствовав запах выгодной сделки, вмешался:
— Господа, а что если устроить честное состязание? С судьями, зрителями, всеми правилами?
Кузьмич задумался. С одной стороны, его профессиональная гордость была задета. С другой стороны публичное состязание означало риск позора. Но любопытство и уверенность в своей технике победили:
— Согласен! Через час на главном причале! Дистанция — до старого маяка и обратно!
— Погодите-ка, — вмешался Волнов. — Знаю я твой катер. Там у тебя действительно один камень стоит. Только он по размерам как на барже. И по скорости соответствует. Не совсем честно.
