- Кричишь? Кричи... - сказал Арджин и ударил его ладонью снова, ещё сильнее, а потом опять сжал и принялся мять, сперва одну половинку, потом другую. Инди ткнулся лицом в покрывало и кусал губы, глотая слёзы, льющиеся по щекам, и изо всех сил давя подступающий к горлу крик. Нет, раз этот ублюдок хочет его крика - кричать он не станет.
- Что же ты не кричишь? Ну! - нетерпеливо сказал мужчина и вдруг с силой ущипнул его за ягодицу, успевшую припухнуть и раскраснеться. Было очень больно, но Инди сумел удержать стон. Тогда ладонь, только что бившая, вдруг легла на его попку и нежно погладила. Тяжёлое тело навалилось сзади, придавив Инди к постели, и вкрадчивый голос прошептал над самым ухом:
- Терпеливый... это хорошо.
Мужчина наконец отпустил его затылок, позволив приподнять голову и глотнуть воздуха - но лишь затем, чтобы перехватить его бедро и притянуть ближе, вжимаясь в него сзади тазом. Он пристраивался довольно долго, так, что Инди успел сполна осознать и даже, насколько это было возможно, внутренне подготовиться к неизбежному вторжению. Он был как хрупкая, ажурная дверца из тонких деревянных досточек, которую бесцеремонно и нагло ломали воры. А дверце только и оставалось, что вздрагивать под ударами и жалобно скрипеть на ветру.
Когда замок был сломан и вор проник внутрь, Инди закусил губы с такой силой, что кровь, щекоча, потекла по подбородку, и глухо застонал, не в силах сдержаться. Арджин толкнулся вперёд и снова размашисто шлёпнул его по истерзанной попке, но на сей раз Инди едва ощутил эту боль. Вся его боль, весь он сосредоточился в заднем проходе, куда вторглась чужая, огромная, горячо пульсирующая плоть. "О, боже, - как в бреду, подумал Инди. - Я никогда не смогу к этому привыкнуть".
- Подмахивай мне, ну, - недовольно сказал Арджин и снова толкнулся в него, грубо и нетерпеливо. Он был больше, чем пират, сделавший с Инди это первым, и боль была сильнее, и бессильная злость - тоже, гораздо сильнее страха. От толчка Инди подался вперёд. Его скрученные за спиной руки ныли, в плечах немилосердно тянуло и отдалось болью, когда Арджин подхватил его под бёдра и рванул, глубже насаживая на себя.
- Подмахивай! - рявкнул мужчина и опять ударил его по ягодице - на сей раз сжатым кулаком. Инди вскрикнул, и мужчина задвигался в нём быстро и яростно, помогая себе руками, цепко державшими индины бёдра. Его большие волосатые яйца шумно ударялись о ягодицы Инди каждый раз, когда он вводил свой член в тело пленника на всю глубину.
Наконец это кончилось. Мужчина застонал и отстранился, вынимая из Инди расслабленный член. Инди остался лежать на постели; он уже не стоял на коленях, а был распластан, широко раскинув ноги, меж которых сочилось семя и кровь. Мокрое лицо он всё так же прятал в покрывале, и, ему казалось, никогда не найдёт в себе сил подняться.
Мужчина натянул штаны, оправил тунику, протянул руку и потрепал Инди по раскрасневшейся попке.
- Славный мальчишка. Ты стоишь четырёх тысяч, - проговорил он и ппогладил Инди снова, а потом распутал узел на его запястьях. Инди медленно подтянул одеревеневшие руки и спрятал их под грудью, отвернувшись лицом в ту сторону, где не было этого отвратительного человека. Однако даже такой иллюзии уединения ему не дали: Арджин-бей перевернул Инди на спину и, наклонив голову, поцеловал его в губы, будто окончательно утверждая свою безраздельную власть над ним. Инди так измучился и устал, что не попытался отвернуться, хотя жёсткие усы и борода Арджин-бея кололи и царапали его кожу. Даже целуя, этот человек причинял ему боль.
- Это будет твоя комната, - сказал Арджин, отстранившись. Голос его звучал бесстрастно и деловито. - Если будешь хорошо вести себя, со временем сможешь выходить во внутренний двор и гулять там. Еду тебе принесут сюда. А также всё, что тебе будет нужно.
Он постоял ещё немного, как будто ожидая, что Инди ответит, а может, просто любуясь делом своих жестоких рук. Но Инди лежал так, как его оставили: перевернувшись на спину, запрокинув одну руку над головой и закрыв глаза. Его наполнило какое-то странное, страшное равнодушие ко всему. Ему нечего было сказать этому человеку, а если бы и было что, он всё равно бы не стал говорить. Он даже не вздрогнул, когда скрипнула, открывшись и снова закрывшись, дверь, не открыл глаза и не попытался сменить положение, когда ключ повернулся в замке. Он уплывал куда-то бесконечно далеко, где не было ни боли, ни позора, ни беспросветного будущего - туда, где было тепло и свежо и где руки, его касавшиеся, не хотели причинить ему зла. Он уплывал. Быть может, домой.
Ночью Инди лежал на животе - любое прикосновение к ягодицам причиняло боль, - глядя в подступившую со всех сторон темноту, и слушал крики, доносившиеся из соседней комнаты. В доме Арджин-бея были очень тонкие стены.
